Роберта интересовало, не являются ли видимые им образы проделками пребывающей в «праздности» зрительной части мозга в отсутствие реального зрительного восприятия.
То, что так ярко и живо описал мистер Аттер, не является сновидением. Это непроизвольные образы, или ложные галлюцинации, появляющиеся непосредственно перед засыпанием, – гипнагогические галлюцинации, как назвал их французский психолог Альфред Мори в 1848 году. Считается, что они возникают у подавляющего большинства людей – по крайней мере, время от времени. Иногда они бывают такими мимолетными, что люди их просто не замечают.
Мори делал свои выводы на основании самонаблюдения. В отличие от него Фрэнсис Гальтон выполнил первое в истории систематическое исследование гипнагогических галлюцинаций, собрав информацию у многих испытуемых. В вышедшей в 1883 году книге «Исследование человеческих способностей» он отметил, что очень немногие люди сразу соглашаются признаться в том, что у них бывают такие галлюцинации. Гальтон посылал своим испытуемым анкеты, в которых особо указывал на распространенность и доброкачественность этих галлюцинаций, и только после этого многие испытуемые начинали, не стесняясь, рассказывать о них.
Гальтон был особенно поражен тем фактом, что и сам страдал гипнагогическими галлюцинациями. Правда, ему потребовалось немало времени и терпения, чтобы это понять. «Если бы меня раньше, до того как я начал заниматься изысканиями на эту тему, спросили, бывают ли у меня галлюцинации, я бы принялся с жаром утверждать, что в темноте поле моего зрения отличается совершенной чернотой, на фоне которой иногда вспыхивают пурпурные облачка и мелкие световые точки». Но, присмотревшись к своим зрительным ощущениям перед засыпанием, Гальтон сделал следующую запись:
«…перед моим внутренним взором происходит непрестанная, калейдоскопическая смена узоров и форм, но они меняются настолько быстро, так неуловимы, что я едва ли смог бы правдиво их изобразить. Я просто поражаюсь их разнообразию… Они исчезают из вида и памяти, как только я подумаю о чем-то другом. Любопытно, видел ли я их раньше, и, если да, то почему не замечал?»
Среди испытуемых Гальтона был и преподобный Джордж Хенслоу («его видения были намного ярче и живее моих»)[70]. Одна из галлюцинаций Хенслоу начиналась с видения арбалета и полета выпущенной из него стрелы. Стрела превращалась в падающую звезду, а потом в снежинку. Потом появлялось подробное изображение пасторского дома и клумбы красных тюльпанов. Образы быстро сменяли друг друга, и Хенслоу перечислял эти перемены – стрела, звезда, снежинка, – но не видел между ними никакой связи. Видения Хенслоу были очень живыми и яркими, но отличались от сновидений тем, что не имели связного сюжета.
Хенслоу особо подчеркивал большое отличие этих галлюцинаций от произвольного воображения, когда образы складываются медленно, по кусочкам, и представляют собой отражение реального опыта, в то время как галлюцинации появляются непрошеными, спонтанно и целиком. Гипнагогические галлюцинации Хенслоу «часто отличались невероятной красотой и блеском. Резное стекло (неописуемой, невиданной мною доселе красоты), золото высокой пробы, серебряная филигрань, золотые и серебряные подсвечники, яркие цветные узоры и ковры, украшенные блестящим орнаментом».
Гальтон особо выделил это описание за его живость и блестящий слог, но Хенслоу лишь один из многих, кто видел подобные галлюцинации в тихом затемненном помещении перед засыпанием. Эти видения варьировали по яркости от смутного впечатления, как у самого Гальтона, до живых картин, но ни в одном случае люди не путали галлюцинацию с реальностью.
Гальтон не считал предрасположенность к гипнагогическим галлюцинациям патологией. Он полагал, что хоть яркие галлюцинации перед сном видят очень немногие, время от времени гипнагогические галлюцинации случаются у подавляющего большинства людей. Это нормальное явление, хотя для него нужны особые условия – темнота и закрытые глаза, спокойное состояние духа, желание уснуть.
70
Преподобный Хенслоу был сыном ботаника Джона Стивенса Хенслоу, кембриджского наставника Чарлза Дарвина. Хенслоу немало способствовал включению Дарвина в число участников экспедиции на «Бигле».