Случались у меня и музыкальные галлюцинации (это было, когда в качестве снотворного я принимал хлоралгидрат). Эти галлюцинации были продолжением музыки, звучавшей во сне. Однажды это был квинтет Моцарта. Моя обычная музыкальная память и способность к музыкальному воображению не отличаются такой силой. Я не способен в воображении услышать звучание каждого инструмента в квинтете, не говоря уже об оркестре, и поэтому такое прослушивание – при том что я явственно различал звучание каждого инструмента – привело меня в полный восторг. Чаще, однако, в более спокойном состоянии, мои гипнопомпические состояния просто лишают меня критического отношения к музыке, которую я слышу, и в таком состоянии я нахожу восхитительной практически любую музыку. Такое случается каждое утро, так как я просыпаюсь от того, что начинает работать радио, настроенное на волну классической музыки. (Один мой друг, художник, говорит, что он точно так же воспринимает цвета ярче, а текстуру, с бо́льшими деталями, когда просыпается по утрам.)
Недавно у меня была удивительная и даже трогательная галлюцинация. Не могу вспомнить, что мне снилось перед пробуждением и снилось ли вообще, но, проснувшись, я увидел перед собой свое собственное лицо – точнее, то лицо, каким оно было в сорок лет, – с черной бородой и застенчивой улыбкой. Светлое, выполненное в пастельных тонах, лицо это висело в воздухе в натуральную величину на расстоянии пары футов и внимательно смотрело на меня с нежной улыбкой. Провисев так несколько секунд, лицо исчезло, словно растворившись в воздухе. Я испытал странное, ностальгическое чувство, ощутив кровную связь со своим прежним, молодым «я». Лежа в кровати, я пытался вспомнить, не видел ли я в молодости свое нынешнее лицо – лицо почти восьмидесятилетнего старика, – просыпаясь по утрам и принимая гипнопомпический привет из далекого будущего.
Наши сновидения могут быть невероятно фантастическими и сюрреалистическими, но мы принимаем их без всякой критики, ибо во сне пребываем в ином состоянии сознания, нежели во время бодрствования (редкие случаи сновидческих состояний являются скорее исключениями). Проснувшись, мы помним лишь ничтожную долю наших сновидений и легко забываем о них как о «дурных снах».
Галлюцинации, напротив, поражают нас настолько, что мы порой на всю жизнь запоминаем их в мельчайших подробностях. В этом и состоит главное отличие связанных со сном галлюцинаций от сновидений. У моего коллеги, доктора Д., была в жизни всего одна гипнопомпическая галлюцинация, случившаяся тридцать лет назад, но он до сих пор очень живо ее помнит:
«Была тихая летняя ночь. Я проснулся около двух часов ночи, что бывало со мной довольно часто, и увидел рядом с кроватью индейца – могучего мужчину ростом около шести с половиной футов, мускулистого, черноволосого и черноглазого. Я подумал, что если он захочет меня убить, то я ничего не смогу сделать, и что, вероятно, он нереален. Тем не менее он стоял рядом со мной словно живая статуя. Мысли мои лихорадочно метались: как он мог проникнуть в мой дом? Почему стоит неподвижно? Это не может быть реальностью. Однако его присутствие сильно меня напугало. Через пять – десять секунд он стал прозрачным и постепенно растворился в воздухе»[73].
Учитывая странность, нелепость и фантастичность некоторых гипнопомпических видений, их зачастую пугающее эмоциональное воздействие, а также состояние повышенной внушаемости, сопровождающее такие галлюцинации, мы можем понять, что видения ангелов и чертей могут порождать не только восхищение или страх, но и веру в их физическую реальность. Действительно, стоит, наверное, подумать, в какой мере эти галлюцинации могут быть основанием самой идеи существования чудовищ, привидений и призраков. Можно легко себе представить, что в соединении с личной или культурно обусловленной предрасположенностью к вере в бесплотный духовный мир эти галлюцинации – несмотря на то что они имеют вполне реальную физиологическую причину – могут порождать или усиливать веру в паранормальные явления.
73
В 60-е гг. XVII в. Спиноза описал подобную галлюцинацию в письме своему другу Питеру Баллингу:
«Однажды утром, на рассвете, я проснулся от очень неприятного сновидения, которое продолжало преследовать меня и наяву, причем с необычайной живостью, словно все это происходило на самом деле. Я видел перед собой черного прокаженного бразильца, впрочем, мне совершенно незнакомого. Я решил отвлечься и взял в руки книгу, и на какое-то время этот образ померк, но стоило мне поднять глаза от страницы, как негр снова появился у меня перед глазами с прежней яркостью и четкостью. Но, в конце концов, его голова, а потом и он сам постепенно исчезли».