Ни один подросток не мог бы даже мечтать о лучшем образовании.
У меня было все. Билеты на лучшие места на любые бродвейские премьеры, концерты и спортивные соревнования я получал через час после того, как успевал заикнуться об этих событиях. Когда большинство подростков носило истрепанные джинсы и окрашенные вручную рубашки и отращивало длинные волосы, я щеголял в импортных итальянских куртках, рубашках-поло и еженедельно брил голову наголо. Я рос в отрыве от своего поколения и воспринимал все, что происходило вокруг, как зритель, а не участник. Когда подростки, лица которых я видел в вечерних новостях, ходили на митинги, посвященные борьбе за мир, или участвовали в демонстрациях за права женщин, я с Анджело и Пудджем посещал бега и возвращался со свежим загаром и карманами, набитыми выигранными на тотализаторе деньгами. Когда молодые люди жгли свои призывные повестки, а женщины срывали лифчики и кидали их в кучи посреди улиц, я ездил в компании Нико собирать просроченные долги с тех, кто готов был где угодно добывать деньги для удовлетворения тех ли иных дорогостоящих привычек.
О тех годах я всегда вспоминал с теплотой и нежностью. Это был период самых больших политических и социальных потрясений, какие знала Америка, но для меня он оказался самым счастливым. Я нашел свой мир, благодаря тому, что вел жизнь начинающего гангстера. Мне было легко рассматривать себя именно в этом качестве, но, по правде говоря, тогда я на добрый десяток лет отставал от возможности вступить в реальную жизнь. Мне было дозволено заглядывать в темный мир, я мог наслаждаться теми привилегиями, которые проистекали из моего положения, и все это получало двойную привлекательность и очарование. Но я ни разу не оказывался в ситуации, когда мне пришлось бы совершать настоящие гангстерские поступки, брать на себя решение судьбы живого человека — доходить до того трагического мгновения, когда выпущенная тобой пуля дробит его кости. Я был избавлен от этого — до того момента в будущем, когда мне стало ясно, что обратного пути нет и выбора тоже нет. Позднее мне было суждено иногда думать о своей жизни в понятиях тех лет. Тогда и только тогда — не раньше и не позже — мне довелось испытывать страх.
Десятилетний мирный период в жизни Анджело и Пудджа резко оборвался. Новые банды, собиравшиеся по этническому признаку, окрепли и решились бросить вызов старым порядкам и их носителям. Благодаря огромным доходам от наркобизнеса они были хорошо вооружены и не стеснены в деньгах. Насчитывавшая две с половиной сотни человек черная банда с Бруклинской долины, возглавляемая двадцатитрехлетним Малышом Рики Карсоном, в недавнем прошлом звездой американского студенческого футбола, получала от уличной торговли «коксом» около ста тысяч долларов чистой прибыли в неделю. Они назвали себя ККК — «Kool Knight Killers»[28] — по аналогии с Ку-Клукс-Кланом. В конце весны они заключили союз с Паблито Мунестро, триста колумбийцев которого действовали в Манхэттенском районе Вашингтон-хайтс; обе группы рассчитывали таким образом расширить свои сферы влияния и набить бумажники. На улицах Бронкса орудовали испаноговорящие группировки, а банда ренегатов-итальянцев, именовавшихся «Красными баронами», вознамерилась превратить Куинс в свою частную лавочку по сбыту наркотиков.