— Ты нам должен. Три сотни, — заметил Анджело.
Ральф встал и ткнул дрожащим пальцем в Анджело.
— Сукин ты сын! — завопил он. — Ты сам знаешь, что деньги были там. И их взял либо ты, либо эта маленькая потаскушка в моей кровати.
— Когда я вошел в комнату, коробка была закрыта, — ответил Анджело, — девчонка к ней и близко не подходила.
— Что вы будете делать, Пуддж? — спросил Ральф, повернувшись спиной к Анджело.
Несколько минут Пуддж пристально смотрел на Анджело, а затем кивнул. Он сложил деньги и запихнул их в боковой карман пиджака.
— Я окажу тебе милость, — сказал он.
— Какую милость?
— Я даю тебе еще неделю, — объяснил Пуддж. — Этого тебе вполне хватит, чтобы собрать те триста долларов, которые ты мне задолжал. Потом мы зайдем за ними.
— И еще. Лайза уйдет вместе со своими шмотками, и прямо сейчас, — добавил Анджело. — Будешь рыпаться — я об этом узнаю и навещу тебя гораздо раньше.
Он посмотрел на Ральфа, которого била неудержимая дрожь.
— Не будь дураком, — сказал он, — и выбери жизнь.
Когда они вышли из вонючей комнаты наркодилера, Пуддж повернулся к своему другу и партнеру.
— Я не знаю, что там произошло, в задней комнате, — начал он, — но она потратит деньги совсем не так, как ты думаешь.
— Я всего лишь дал девчонке шанс, — ответил Анджело, — а уж как она им воспользуется — ее проблемы.
— Иногда мне становится интересно: достаточно ли ты крут для нашего бизнеса, — продолжал Пуддж. — И еще интересно, если ты настолько чертовски крут, то тебе хоть сколько-нибудь важно мое мнение? Вот о чем я иногда думаю.
Я глубоко вздохнул и улыбнулся Мэри. Рассказывая мне свои истории про молодые годы Анджело, она почти все время смотрела в его сторону, иногда кладя руку на покрывало умирающего. Это выглядело так, будто он говорил со мной ее голосом. Она была его святым вестником и с удовольствием играла эту роль.
— Вы не хотите немного перекусить? — спросил я. — Или, может быть, просто прогуляться. Было бы приятно ненадолго выйти из комнаты…
— Не знаю, насколько это будет разумно, — ответила Мэри, сверкнув глазами. — Анджело всегда говорил, что вы любите незнакомую пишу.
— Ну, для него незнакомая пища — это любое блюдо, не политое красным соусом, — заметил я.
— Он как-то сказал мне, что если кто-нибудь и попробует его отравить, то сам умрет, отведав что-нибудь из любимых блюд Анджело, — сказала Мэри. Она встала, взяла, наклонившись, свое пальто с изножья кровати и небрежно накинула его на плечи.
Я прижал руку к сердцу.
— Обещаю вам, — сказал я, — что еда будет простой. Ничего более экзотического, чем бургеры и кофе. В это время, скорее всего, могут работать только заведения такого рода.
— Звучит достаточно безопасно. — Мэри быстро взглянула на Анджело, глаза и мысли которого оставались закрытыми для окружающего мира, и вывела меня из комнаты.
Пока мы шли с нею рядом — сначала вниз, к выходу, по больничным коридорам, а потом по Манхэттенским улицам, — я рассказывал Мэри о незыблемых вкусовых предпочтениях Анджело и его команды. Я считал, что гангстеры любят в первую очередь блюда тех стран, откуда родом они сами. В случае с Анджело это была Италия. Остальная «гангстерская кухня» складывалась в категории, которых не найдешь ни в одной поваренной книге. Так, в тридцатых годах появилась мода на китайские блюда, вернее, даже не мода, а целый ритуал — это когда итальянские банды стали налаживать отношения с триадами[12]. В годы моего детства каждый вечер в пятницу я ел в обществе Анджело, сидя за черным столом в задней комнате его бара в центре города, доставляемую нам на дом в фирменных белых коробках китайскую еду.
«Это американская традиция — заказывать еду у желтозадых вечером в пятницу, — говорил мне Пуддж, которого можно было бы назвать гангстерским эквивалентом Джулии Чайлд[13]. — Так поступают все, вот и мы тоже».
Отношение к кухням других стран являлось частью проблемы национальных отношений в целом. Французская кухня почти полностью исключалась. «Они редко моются. Ну разве можно есть то, что готовят такие люди?» — объяснял Пуддж. Любые восточноевропейские блюда вообще не котировались. «Подумай сам, — говаривал тот же Пуддж, — если они не могут сами себя прокормить, то чем они смогут накормить меня?» Еврейская кухня была гораздо более приемлема, тем более что большинство подельников Анджело и Пудджа были евреями. «Ты никогда не ошибешься, если выберешь рогалики и немного сливочного сыра, — утверждал Пуддж. — Вместе с кофе это идет просто замечательно». К африканской кухне гангстеры относились также спокойно, как и к ведению дел с афроамериканцами. «По правде сказать, как бы они хорошо ни готовили, это могут есть только молодые, — рассуждал Пуддж. — А как состаришься, эта еда воспринимается в желудке все равно как камень. Именно по этой причине большинство черных гангстеров не доживают до старости — не пули их губят, а заворот кишок».
12
Триады — разветвленная сеть этнических китайских преступных группировок, осуществляющих свою деятельность по всему миру.