— Pronto, che? Chi paria?[20]
— Оресте, дружище. Это Мейсон.
Мужчина постарше, сразу проснувшись, знаком приказал молодому человеку налить стакан минеральной воды.
— О, Мейсон, друг мой, простите. Я спал. Сколько у вас там времени?
— Уже везде, Оресте, час поздний. Вы помните, что я обещал сделать для вас и что вы должны сделать для меня?
— Ну конечно.
— Час настал, дружище. Вам известно, что я хочу. Я хочу, чтобы съемка велась двумя камерами и чтобы звук был лучше, чем в тех порнофильмах, которые вы обычно снимаете. Необходимо, чтобы вы обеспечивали себя электроэнергией самостоятельно, поэтому смонтируйте генераторы. Но только подальше от съемочной площадки. Кроме того, мне надо, чтобы были ландшафтные съемки — позже мы их вмонтируем, — и не забудьте записать пение птиц. Прошу вас завтра проверить все на месте и начать установку оборудования. Закончив подготовку, вы сможете вернуться в Рим до начала съемок. Охрану съемочной площадки на время вашего отсутствия я обеспечу. Однако прошу вас постоянно находиться в двухчасовой готовности. Вы все поняли, Оресте? Вознаграждение ждет вас в «Ситибанке». Вы поняли, Оресте?
— Мейсон, как раз сейчас я делаю…
— Вы хотите сделать это, Оресте? Разве не вы мне сказали, что вам надоело снимать фильмы о сексе и убийствах или лепить псевдоисторический бред? Неужели у вас пропало желание создать подлинно художественное произведение?
— Нет, не пропало.
— В таком случае отправляйтесь сегодня. Деньги получите в «Ситибанке».
— Куда отправляться, Мейсон?
— На Сардинию. Летите до Кальяри. Там вас встретят.
Второй звонок был в Порто-Торрес, расположенный на восточном побережье Сардинии. Здесь объяснений не потребовалось, так как машина уже давно была установлена. Машина действовала так же эффективно, как и портативная гильотина Мейсона, хотя, может быть, и несколько медленнее. С точки зрения экологии машина была не менее чистой, чем гильотина.
Часть II
ФЛОРЕНЦИЯ
Глава 17
Ночь в самом сердце Флоренции. Исторические здания старого города украшены художественной подсветкой.
Поднимающийся из тьмы площади, залитый светом палаццо Веккьо с его сводчатыми окнами и мощными стенами казался воплощением средневековья. Зубцы стены по периметру крыши светились так, как светятся в ночь Хеллоуина прорези в тыкве со свечой внутри. Темноту неба пронзала освещенная сторожевая башня.
Перед светящимся белым циферблатом башенных часов охотились на москитов летучие мыши. Они будут это делать до тех пор, пока в воздух не взовьются разбуженные колокольным звоном ласточки.
Главный следователь Квестуры[21] Ринальдо Пацци, чей плащ казался черным на фоне белых статуй, изображающих главным образом сцены убийств и изнасилований, вышел из тени Лоджии и зашагал по площади. Его бледное лицо словно цветок подсолнечника все время было обращено на залитый светом дворец. На том месте, где на костре был сожжен церковный реформатор Савонарола, Главный следователь остановился и взглянул на окна дворца, за которыми нашел свою смерть один из его предков.
Вон из того высокого окна был выброшен голым и с петлей на шее Франческо де Пацци. Под этим окном он умирал, дергаясь, вращаясь и ударяясь о шершавые стены. Архиепископ во всем своем облачении, повешенный рядом с Пацци, духовного утешения тому не принес. С вылезшими из орбит глазами хрипящий пастырь в предсмертной судороге вцепился зубами в плоть предка следователя Ринальдо.
Убийство Джулиано Медичи 26 апреля 1478 года во время воскресной литургии и покушение на жизнь Лоренцо Великолепного положили конец благополучию славного семейства Пацци.
И вот теперь Ринальдо Пацци — из рода тех самых Пацци, — ненавидящий правительство не меньше, чем его предок, обесчещенный и обездоленный, пришел на это место, чтобы решить, как лучше воспользоваться выпавшей ему наконец удачей.
Главный следователь был уверен в том, что доктор Ганнибал Лектер живет во Флоренции. У него появился шанс, схватив этого врага человечества, вернуть себе утраченную репутацию и получить все связанные с его профессиональной деятельностью награды. Правда, у него имелась и иная возможность: продать Ганнибала Лектера Мейсону Вергеру (если подозреваемый действительно окажется Лектером) и получить за это денег больше, чем можно вообразить в самых безумных мечтах. Естественно, что в этом случае в придачу к Ганнибалу Пацци продаст и остатки своей изрядно потрепанной чести.
Пацци не случайно возглавил следственный отдел Квестуры. Он был одаренным следователем и в свое время с нечеловеческим упорством делал все, чтобы как можно выше вскарабкаться по профессиональной лестнице. В то же время его украшали шрамы, которые бывают у человека, который в честолюбивом порыве поспешно хватается за свой дар так, как воин по ошибке хватает рукой обнаженный клинок.
Ринальдо Пацци явился на пьяцца Синьориа, потому что именно там у него было видение, которое вначале принесло ему славу, а затем погубило.
У Главного следователя была весьма развита присущая итальянцам ироничность. Разве не забавно, думал он, что откровение осенило его в том самом месте, где озлобленный дух предка, возможно, все еще бьется о стены дворца? Вот и сейчас он здесь примет решение, способное снова вернуть удачу семье Пацци.
Охота за другим серийным убийцей по прозвищу Монстр вначале принесла ему славу, а затем позволила воронью расклевать его сердце. Именно приобретенный в то время опыт теперь привел Главного следователя к новому открытию. Однако горький привкус пепла, оставшийся во рту у Пацци после дела Монстра, побуждал его к опасным играм вне рамок закона.
Монстр, или Флорентийский монстр, истреблял влюбленных по всей Тоскане в восьмидесятых и девяностых годах целых семнадцать лет. Он нападал на пары, когда те сплетались в объятиях в темных аллеях любви, которых так много в этой провинции Италии. Как правило, он убивал возлюбленных из малокалиберного пистолета, украшал их цветами и укладывал в живописную позу, обнажив у женщины левую грудь. В положении мертвецов было нечто неуловимо знакомое: у всех, кто их видел, возникало чувство дежа-вю.
Монстр всегда уносил в качестве трофея и кое-какие части у одного из тел. Единственным исключением явилась лишь пара длинноволосых немцев-гомосексуалистов, которых он прикончил явно по недоразумению.
Общественность столь яростно требовала от Квестуры поимки Монстра, что предшественнику Пацци пришлось уйти в отставку. Заняв пост Главного следователя, Ринальдо сразу стал похож на человека, отмахивающегося от пчел. Журналисты при первой возможности, жужжа, влетали в его кабинет, а фотографы роем вились на виа Зара, рядом со штаб-квартирой Квестуры.
Туристы, побывавшие во Флоренции в то время, навсегда запомнили расклеенные по всему городу плакаты, с которых, предупреждая парочки о зверствах Монстра, пялился на людей почему-то единственный глаз.
Пацци работал как одержимый.
Он обратился в ФБР в Отдел изучения моделей поведения с просьбой разработать для него психологический портрет убийцы и читал все, что мог найти, о разработанной в Бюро методике составления подобных портретов.
Прибегал он и к так называемым провокационно-активным мерам. В излюбленных местах свиданий в темных аллеях и на кладбищах в машинах сидело больше полицейских пар, нежели подлинных влюбленных. В полиции для этой цели уже не хватало женщин. В жаркое время года мужчины во время дежурства были вынуждены по очереди надевать парик, а многим из них пришлось даже пожертвовать усами. Пацци подал всем пример, сбрив поросль на своей физиономии, Монстр был крайне осторожен. Он, конечно, наносил удары. Однако у него не было потребности делать это часто.
Пацци обратил внимание на то, что имелись периоды, когда о Монстре вообще ничего не было слышно. Один из таких периодов продолжался целых восемь лет. Пацци решил использовать это как зацепку. С невероятным трудом, вышибая помощь из всех бюрократических учреждений, которые мог запугать, и конфисковав в помощь единственному компьютеру Квестуры машину племянника, Пацци составил список всех преступников Северной Италии, сроки заключения которых совпадали с периодами затишья в смертельной деятельности Монстра. Таковых оказалось девяносто семь.
Пацци, получив в распоряжение конфискованный у сидящего в тюрьме банковского грабителя быстрый, спортивный и очень комфортабельный автомобиль «альфа-ромео» и проезжая не менее пяти тысяч километров в месяц, нашел и лично допросил девяносто четырех бывших заключенных. Остальные либо стали инвалидами, либо уже успели скончаться.
На месте преступления не оставалось почти никаких улик, позволявших сузить список подозреваемых. Ни отпечатков пальцев преступника, ни следов его спермы или слюны. Лишь на месте убийства в Импрунете была обнаружена единственная гильза, произведенная фирмой «Винчестер-Вестерн», двадцать второго калибра, со следами от выбрасывателя на ободке. Следы соответствовали тем, которые оставляет выбрасыватель гильз полуавтоматического «кольта», возможно, марки «Вудсмен». Все пули, обнаруженные на других местах преступления, были двадцать второго калибра и были выпущены из одного и того же оружия. Хотя следов от глушителя на пулях не имелось, исключать его использование было нельзя.
Пацци, Ринальдо Пацци из рода тех самых знаменитых Пацци, был крайне честолюбив. Кроме того, у него имелась молодая красивая супруга, которая чем-то напоминала подросшего птенца с вечно открытым клювом. Одним словом, в результате чрезмерных затрат энергии и без того худощавый Ринальдо потерял еще пять с лишним килограммов и, по утверждению более молодых сослуживцев, стал очень походить на Уайла Е. Койота — персонажа знаменитого мультика. Когда какие-то юные хулиганы запрограммировали компьютер Квестуры так, что появляющиеся на нем человеческие лица последовательно превращались в морды осла, свиньи и козла, Пацци стало казаться, что это он сам постоянно меняет свой облик.
В Квестуре на окне лаборатории висела гирлянда чеснока, призванная отгонять злых духов. После того как допрос последнего подозреваемого не принес желаемых результатов, отчаявшийся Пацци стал часто стоять у этого окна, тупо глядя на пыльный двор.
В это время он думал о своей новой молодой супруге, о твердых икрах ее ног и о ложбинке на спине, убегающей вниз к крестцу. Пацци вспоминал о том, как трясутся груди жены, когда та чистит зубы, и о том, как она хохотала, заметив, что он за ней наблюдает. Он думал о вещах, которые следовало бы ей подарить. Думал Ринальдо образами. Супруга, естественно, благоухала и была весьма приятна на ощупь, но на первом месте у Пацци всегда были зрительные образы.
Он размышлял о том, как ему хотелось бы выглядеть в ее глазах. Ну уж конечно, не в роли той задницы для битья, которой он сейчас является для прессы. Штаб-квартира Квестуры Флоренции размещалась в здании бывшей психиатрической лечебницы, чем в полной мере пользовались карикатуристы.
Пацци считал, что успех пришел к нему в результате приступа вдохновения. Он обладал великолепной зрительной памятью и, подобно многим людям, у которых зрение было доминирующим чувством, верил, что откровение явилось ему в образном воплощении, вначале туманном, а затем все более и более ясном. Ход его мыслей строился так, как думаем мы, разыскивая потерянный предмет. Мы воссоздаем в уме образ предмета и сравниваем его с тем, что видим, мысленно освежая этот образ несколько раз в минуту и перемещая его в пространстве.
Взрыв в Галерее Уффици отвлек внимание публики от дела Монстра и вынудил Главного следователя Пацци сосредоточиться на расследовании этого политического преступления.
Несмотря на всю важность расследования взрыва в музее, образы, порожденные Монстром, продолжали жить в сознании Пацци. На созданные Монстром композиции из трупов Главный следователь смотрел боковым зрением; так иногда смотрим мы, направляя взгляд чуть в сторону от объекта, чтобы лучше разглядеть его в темноте. Особенно часто он вглядывался в пару, убитую на сиденье пикапа в Импрунете. Монстр тщательно и со вкусом уложил тела, усыпав их цветами и украсив гирляндами. Левая грудь женщины была обнажена.
Пацци вышел из Галереи Уффици вскоре после полудня. Шагая по пьяцца Синьориа, он вдруг вспомнил цветную картинку, которую случайно увидел на прилавке торговца сувенирами.
Не помня точно, где располагался тот торговец, Пацци остановился точно на том месте, где был когда-то сожжен Савонарола. Главный следователь внимательно огляделся вокруг. Площадь кишела туристами. «Неужели это всего лишь моя фантазия, — похолодев, подумал Пацци. — Неужели картинка мне пригрезилась?»
Тем не менее он развернулся и зашагал в обратном направлении.
Вот она! Небольшая, засиженная мухами и несущая на себе следы дождя репродукция картины Боттичелли «Весна». Оригинал находился за его спиной, в Галерее Уффици. «Весна». Украшенная гирляндами цветов нимфа справа и тянущийся к ней из леса бледный Зефир. Из очаровательных губок нимфы сыплются цветы, а левая грудь обнажена. Все совпадает.
Именно здесь, в том месте, где его задыхающийся предок дергался на веревке, ударяясь о стену, к нему явилось главное видение его жизни. Это был образ, созданный пять сотен лет тому назад Сандро Боттичелли — тем самым художником, который нарисовал на стене тюрьмы Барджелло повешенного голым Франческо де Пацци, не забыв при этом воспроизвести натуралистические подробности. Разве можно пройти мимо такого озарения, особенно учитывая его великое историческое происхождение?
Ему захотелось присесть. Все скамьи были заняты, и Пацци пришлось показать свой значок, чтобы прогнать с места какого-то старикана. Старикан оказался одноногим инвалидом на костылях, что Главный следователь заметил, лишь когда ветеран, громогласно и весьма грубо проклиная Пацци, заковылял прочь.
У Ринальдо было два повода для волнения. Во-первых, триумфом было уже то, что сумел сообразить, какой образ положил в основу своих композиций Монстр. Во-вторых, и это было самое главное, во время своих объездов подозреваемых он видел репродукцию «Весны».
Пацци знал, что подгонять память плетью нельзя. Ее следует вежливо приглашать. Он откинулся на спинку скамьи и попытался расслабиться. Затем Главный следователь прошел в Галерею Уффици и постоял перед оригиналом. Впрочем, не очень долго. После этого, заскочив на Новый рынок, он на счастье прикоснулся к пятачку бронзового кабана, сел в машину и покатил в Иппокампо. Там Пацци вышел из автомобиля, облокотился на пыльный теплый капот и, вдыхая запах горячего машинного масла, стал наблюдать за мальчишками, играющими в футбол…
Вначале перед его мысленным взором возникли ступени, лестничная площадка наверху. Он начал подниматься по ступеням и увидел, как перед его глазами возникает большая репродукция «Весны». Пацци мысленно оглянулся, но не узрел ничего, кроме входной двери. Он не мог определить улицу. Лица тоже не возникали.
Поднаторев в ведении допросов, Ринальдо Пацци стал задавать вопросы самому себе:
«Что ты слышал в тот момент, когда впервые заметил картину? …Звон посуды в расположенной на первом этаже кухне. Что ты слышал в тот момент, когда поднялся на площадку и стоял перед репродукцией? Телевизор. Телевизор в гостиной. Роберта Стэка в роли Элиота Несса в „Неприкасаемых“. Ты ощущал запах кухни? Да. Именно кухни. Другие запахи были? Я видел картину… Я не спрашиваю, что ты видел. Ты улавливал другие запахи? Я все еще чувствовал запах „альфа-ромео“. В машине было очень жарко… В ноздрях еще стоял запах горячего масла. Оно разогрелось от езды по… Раккордо. Я гнал по автомагистрали Раккордо. Но куда? Сан-Касьяно. Я слышал, как в Сан-Касьяно лаяла собака. Там жил грабитель и насильник по имени Джироламо… Фамилию не помню».
В тот момент, когда все наконец стало на свои места, Ринальдо Пацци ощутил триумф свершения — триумф, который, как он считал, испытывает гонщик Формулы-1, пересекая первым линию финиша. Это был счастливейший миг в жизни Главного следователя.
Уже через полтора часа Пацци произвел задержание Джироламо Токка. Синьора Токка принялась бросать камни вслед кортежу, умчавшему прочь ее супруга.
Глава 18
О таком подозреваемом, каким оказался Джироламо Токка, можно было только мечтать. Еще совсем молодым человеком он получил девять лет тюрьмы за убийство мужчины, которого Токка застукал в темной аллее, когда тот обнимал его невесту. Его также обвиняли в сексуальном надругательстве над своими дочерьми и других семейных преступлениях. Кроме того, ему пришлось отсидеть и за изнасилование.
Квестура чуть ли не до основания разрушила дом Токки, пытаясь найти вещественные доказательства его преступлений. В конце концов Пацци, лично обыскивая жилище подозреваемого, обнаружил коробку из-под патронов, которая и была представлена суде в качестве одного из немногих фактических доказательств со стороны обвинения.
Сам суд явился сенсацией. Заседания суда проводились в защищенном здании, именуемом «Бункер». «Бункер» располагался напротив флорентийской редакции газеты «Ла Нацьоне», и в нем в семидесятых годах шли процессы над террористами.
Приведенные к присяге присяжные, пятеро мужчин и пять женщин, закрылись ненадолго в совещательной комнате и признали Токку виновным практически без доказательств, исходя лишь из личности обвиняемого. Большая часть публики считала Токку невиновным, но много было и таких, которые заявляли, что Токка — мерзавец и в любом случае заслуживает тюрьмы. Как бы то ни было, но в возрасте шестидесяти пяти лет он был приговорен к сорока годам заключения в Волтерре.
Несколько последовавших за этим месяцев были поистине золотыми. Вот уже почти тысячу лет никто из Пацци не был столь знаменит, как Ринальдо. Его славу можно было сравнить лишь со славой самого Паццо де Пацци, вернувшегося из Первого крестового похода с осколками кремня от Гроба Господня.
Во время традиционного пасхального ритуала в соборе Санта-Мария дель Фьоре Ринальдо Пацци и его красавица жена стояли рядом с самим архиепископом. Ритуал состоял в том, что при помощи священных кремней возжигалось пламя в искусственной голубке, которая, вылетая по натянутой проволоке из собора, зажигала на радость вопящей толпе запалы уложенных на повозке петард[22].
Газеты воспроизвели каждое слово Пацци, когда тот воздавал дань уважения своим коллегам за титанические усилия, которые от них потребовали обстоятельства. Совета синьоры Пацци домогались самые выдающиеся дома моделей, и синьора выглядела просто великолепно в нарядах, которыми одаривали ее модельеры. Сильные и могущественные люди приглашали их на чаепитие, а однажды они даже ужинали вместе с графом в замке, где в каждом углу стояли рыцарские доспехи. Имя Пацци упоминалось в связи с возможной политической карьерой, о его заслугах говорили в парламенте и с ним провели собеседование, чтобы решить, не назначить ли его руководителем итальянской группы в совместной с американцами операции против мафии.
Указанное собеседование плюс стипендия для обучения в семинарах по криминологии Джорджтаунского университета привели супругов Пацци в Вашингтон. Большую часть времени Главный следователь проводил в Квонтико в Отделе изучения моделей поведения и в мечтах о создании подобного учреждения в Риме.
Затем, после двух лет безмятежного счастья, грянула катастрофа. В более спокойной обстановке, не испытывая давления со стороны общественного мнения, апелляционный суд принял решение вернуться к делу Токки. Пацци отозвали домой, где его ожидало расследование. Оказалось, что некоторые из его бывших коллег давно точили на него ножи.
Апелляционный суд отменил приговор и вынес Главному следователю Пацци порицание, заявив, что, по мнению суда, синьор Пацци фабриковал улики.
Бывшие сторонники Пацци из числа могущественных людей сразу его бросили, словно от него исходил дурной запах, Пацци по-прежнему занимал в Квестуре важную должность, но дело шло к его отставке, и все об этом знали. Итальянское правительство действует неторопливо, но топор судьбы рано или поздно должен был обрушиться на его шею.
Глава 19
Именно в это ужасное время, ожидая неизбежного удара, Пацци впервые встретил человека, известного в ученых кругах Флоренции как доктор Фелл…
Ринальдо Пацци взбирался по внутренней лестнице палаццо Веккьо, выполняя одно из тех ничтожных заданий, которые изыскивали для него бывшие подчиненные, наслаждающиеся падением шефа. Шагая по истертым временем ступеням вдоль покрытой фресками стены, следователь смотрел лишь на носки своих ботинок, не обращая внимания на окружавшие его произведения искусства. Пятьсот лет тому назад его окровавленного предка силой волочили по этой лестнице.
Добравшись до площадки, Пацци, как подобает мужчине, расправил плечи и взглянул в глаза изображенных на фресках людей, с некоторыми из которых он состоял в дальнем родстве. До его слуха уже доносились отзвуки спора, кипевшего в расположенном выше этажом Салоне лилий. Там проводили свою совместную сессию дирекция Галереи Уффици и Комиссия изящных искусств.
Ринальдо предстояло заняться исчезновением человека, который много лет был хранителем палаццо Каппони. Многие считали, что старикан просто сбежал либо с женщиной, либо с чужими деньгами, а может быть, с тем и другим одновременно. Вот уже четыре раза подряд он не являлся в палаццо Веккьо на ежемесячное заседание руководящего комитета.
Пацци направили сюда для продолжения расследования. Главный следователь Пацци, который после взрыва в музее сурово наставлял серых от страха членов дирекции Галереи Уффици и их вечных соперников (столь же почтенных представителей Комиссии изящных искусств) о необходимости принимать адекватные меры безопасности, теперь вынужден был заниматься совершенно ничтожным делом. Ему предстояло задавать вопросы об амурных похождениях хранителя. Это не вдохновляло.
Ассамблеи двух комитетов проходили в атмосфере склок и свар. Много лет они не могли договориться даже о месте проведения совместных заседаний — каждая из сторон не желала появляться на территории противника. В конце концов они стали встречаться в великолепном Салоне лилий палаццо Веккьо, где каждый член обоих комитетов имел возможность считать, что красота помещения полностью отвечает его личным заслугам и положению в обществе. Собравшись там однажды, они стали отказываться от любого другого зала, несмотря на то что палаццо Веккьо вечно находился в состоянии реставрации и реконструкции и членам комитетов по пути в Салон лилий приходилось лавировать между строительными лесами, спотыкаясь о машины и материалы.
В коридоре у дверей салона Пацци увидел Риччи, своего бывшего одноклассника, а ныне профессора. Профессор отчаянно чихал, так как не выносил алебастровой пыли. Слегка придя в себя, Риччи поднял слезящиеся глаза на Пацци и сказал:
— Грызутся, как всегда. Если ты пришел в связи с исчезновением хранителя палаццо Каппони, то они как раз дерутся за его место. Сольято хочет, чтобы должность отдали его племяннику. А на ученых сильное впечатление произвел тот человек, которого они месяц назад временно назначили на этот пост. Его зовут доктор Фелл. Ученые мужи желают оставить его навсегда.
Профессор Риччи стал хлопать себя по карманам в поисках бумажных салфеток, а Ринальдо Пацци переступил через порог исторического помещения, стены которого были сплошь расписаны золотыми лилиями. Широкие полотнища, прикрывающие две стены салона, несколько приглушали стоявший там шум.
Речь держал известный апологет непотизма профессор Сольято, пытаясь компенсировать недостаток аргументов громкостью голоса.
— Переписка семьи Каппони, — гремел он, — уходит корнями в тринадцатый век. Доктор Фелл может держать в своих руках — не итальянских руках, смею заметить, — послание от Данте Алигьери и даже не догадываться об этом. Вы распознаете записку Данте, доктор Фелл? Полагаю, что нет. Вы, коллеги, проверили его знания средневекового итальянского языка, я не могу не согласиться с вами в том, что они превосходны. Но… только для straniero. Для иностранца. Кроме того, позволительно спросить, насколько ему известны те выдающиеся личности, которые жили во Флоренции в предшествующее Ренессансу время? Думаю, что неизвестны или известны весьма слабо. Вы представляете, что может случиться, если в библиотеке Каппони он обнаружит рукопись… Гвидо Кавальканти[23], например. Распознает ли доктор Фелл ее? Считаю, что и в этом случае ответ будет отрицательный. Не могли бы вы, достопочтенный доктор, лично ответить на эти вопросы?
Ринальдо Пацци обвел взглядом помещение, но среди присутствующих не увидел никого, кто мог бы быть доктором Феллом, хотя лишь час назад изучал фотографию этого человека. Не заметил он доктора потому, что тот не сидел вместе с остальными. Пацци вначале услышал голос Фелла и лишь потом увидел его.
Доктор Фелл, повернувшись спиной к оратору и аудитории, неподвижно стоял в тени большой скульптуры Юдифи и Олоферна. Он говорил, не меняя положения, и было трудно понять, кто произносит слова — Юдифь, занесшая меч над головой опьяневшего царя, Олоферн, которого дама свободной рукой тянула за шевелюру, или сам невысокий и изящный доктор Фелл, стоящий рядом с бронзовым творением Донателло. Звук его голоса прорезал шум, как лазерный луч прорезает клуб дыма, и болтающие между собой члены обоих комитетов мгновенно умолкли.
— Первый сонет Данте, в котором поэт живописует свой странный сон о Беатриче Портинари, Кавальканти отметил публично, — сказал доктор Фелл. — Впрочем, нельзя исключать того, что он делал это и приватным образом. Если он и писал кому-то из Каппони, то адресатом скорее всего был Андреа — более образованный, нежели его братья. — Доктор Фелл выдержал долгую паузу, показавшуюся всем бесконечной, а затем, повернувшись лицом к аудитории, продолжил: — Вы знакомы с первым сонетом Данте, профессор Сольято? Вы его читали? Сонет привел Кавальканти в восхищение и вполне заслуживает вашего внимания. Вот он, или, скорее, большая его часть:
А теперь послушайте, как сонет звучит на ином инструменте, на языке народа, на языке, который сам Данте называл вульгарной элоквенцией, или красноречием простонародья:
Даже самые придирчивые ревнители флорентийских традиций, собравшиеся в украшенном фресками салоне, не смогли устоять, услышав сонет Данте, прочитанный доктором Феллом на безукоризненном старотосканском наречии. Раздались аплодисменты, а самые чувствительные участники ареопага со слезами на глазах бросились поздравлять доктора Фелла. Одним словом, доктор Фелл был назначен хранителем палаццо Каппони, и оставшийся в одиночестве профессор дымился от злости. Был ли доволен своей победой доктор Фелл, наверняка сказать нельзя, так как доктор снова повернулся к публике спиной. Но профессор Сольято еще не капитулировал окончательно, — Если он такой специалист по Данте, то пусть прочитает лекцию о Данте перед «Студиоло». — Последнее слово Сольято прошипел так, словно речь шла об инквизиции. — Пусть он предстанет перед ними extempore[24], в следующую пятницу, если пожелает.
Речь шла, конечно, не об инквизиции, а о чем-то к ней весьма близком. Так называлась небольшая группа самых яростных ортодоксов, уничтоживших немало научных репутаций. В первый раз группка собралась в палаццо Веккьо в небольшом, изящно украшенном кабинете, именуемом «Студиоло»[25], что и дало ей это необычное название. Подготовка к выступлению перед этими людьми была довольно муторной работой, а появление в «Студиоло» грозило неприятностями. Дядя Сольято поддержал предложение племянника, зять Сольято потребовал голосования, а сестра профессора мгновенно внесла результаты в протокол. Предложение Сольято прошло. Назначение доктора Фелла состоялось, но при том условии, что его поддержит группа «Студиоло».
Комитеты получили нового хранителя палаццо Каппони, по старому они не скучали и поэтому едва цедили слова, отвечая на вопросы впавшего в немилость Главного следователя Пацци. Ринальдо Пацци держался просто восхитительно.
Как всякий хороший следователь, он сумел обратить неблагоприятные обстоятельства себе на пользу. Во-первых, кто больше всех выиграл от исчезновения прежнего хранителя? Пропавший был холостяком, всеми уважаемым ученым и вел весьма размеренный образ жизни. У него имелись кое-какие сбережения. Впрочем, ничего особенного. Самой большой ценностью для старика были его работа и право жить в чердачных помещениях палаццо Каппони.
И вот перед ним был новый хранитель, получивший назначение после тщательной проверки его познаний в истории Флоренции и степени владения архаичным итальянским языком. Пацци изучил заполненные доктором анкеты и познакомился со свидетельством о состоянии его здоровья, заверенным Национальной медицинской ассоциацией.
Когда члены комитетов уже начали застегивать свои портфели, чтобы отправиться по домам, Пацци подошел к свежеиспеченному смотрителю.
— Доктор Фелл!
— Слушаю вас, коммендаторе.
Новый хранитель был невелик ростом и ладно скроен. Верхняя часть стекол его очков была слегка затемнена, а темный костюм прекрасно сшит, даже по итальянским стандартам.
— Меня интересует, встречались ли вы когда-нибудь прежде со своим предшественником? — Антенна опытного полицейского была настроена на волну страха у собеседника.
Однако внимательно вглядываясь в доктора Фелла, Пацци не мог уловить в нем ни малейших признаков тревоги.
— Никогда с ним не встречался. Всего лишь читал несколько его статей в «Нуова антологиа».
Разговорный тосканский доктора был столь же точен, как и тот старотосканский, на котором он читал стихи. Если в нем и присутствовал легкий акцент, то его происхождения Пацци определить не мог.
— Мне известно, что полицейские, стоявшие у истоков расследования, перерыли весь палаццо Каппони в поисках прощального письма или записки о самоубийстве. Если вы случайно что-то обнаружите в бумагах, что-то даже совершенно тривиальное, вас не затруднит позвонить мне?
— Нисколько, коммендаторе Пацци. Позвоню, вне всяких сомнений.
— Его личные вещи все еще в палаццо?
— Да. В двух чемоданах. Имеется реестр всех предметов.
— Я пришлю… Я зайду, чтобы их забрать.
— Позвоните мне перед приходом, коммендаторе. Я перед вашим появлением успею отключить систему охраны и тем сэкономлю ваше драгоценное время.
«Этот человек чересчур спокоен. По правде говоря, Фелл должен меня немного опасаться, а он вместо этого просит предупреждать о приходе».
Члены комитета изрядно потрепали оперение Пацци, и с этим он ничего не мог сделать. Теперь и этот тип демонстрирует свое высокомерие. Пацци решил нанести ему удар.
— Доктор Фелл, вы позволите задать вам личный вопрос?
— Пожалуйста, коммендаторе, если этого требует ваш долг.
— На тыльной стороне вашей левой ладони я заметил сравнительно свежий шрам.
— А я заметил, что у вас совсем свежее обручальное кольцо. La Vita Nuova?[26] — с улыбкой спросил доктор. У него были мелкие, очень белые зубы. Пока Пацци изумлялся, не зная, чувствовать себя оскорбленным или нет, Фелл поднял руку со шрамом и продолжил: — Ограничение подвижности лучезапястного сустава. Изучение истории — опасное занятие, коммендаторе.
— Почему вы не сообщили об ограниченной подвижности сустава, заполняя обязательную форму Национальной медицинской ассоциации?
— У меня сложилось впечатление, коммендаторе, что всякого рода повреждения имеют значение лишь в тех случаях, когда человек становится инвалидом и начинает получать пенсию. К моему случаю это не относится. Я не инвалид.
— Следовательно, операция была произведена в Бразилии, по месту вашего прежнего жительства.
— Во всяком случае — не в Италии. Так что итальянскому правительству я ничего не должен, — сказал доктор Фелл таким тоном, как будто считал, что вопрос исчерпан.
22
Так называемый «Взрыв повозки» — одно из наиболее ярких фольклорных празднеств во Флоренции.
23
25
Кабинет Франческо I Медичи, спроектирован Вазари, украшен работами флорентийских художников-маньеристов.