Да будет благословен свет луны, окутывающий меня ореолом спокойной созерцательности! Не сама ли Селена-Геката уводит меня прочь от лимана и на распутье трёх дорог[83] направляет к берегу моря? Дойдя дотуда, я опускаюсь на камень. Море на лунной дорожке не шелохнётся. У меня начинает громко, так что хорошо слышно, стучать сердце. Я жду чего-то необыкновенного — сам не знаю, чего именно. Но всем телом ощущаю, что сейчас передо мной должно предстать нечто экстраординарное.
И тут у меня с глаз точно спадает пелена, и я становлюсь свидетелем зрелища в самом деле исключительного. Оказывается, не один я поклоняюсь богине луны. Её чарующий свет завораживает и каракатиц, которые всплыли на поверхность и, ослеплённые и околдованные, качаются на ней, вознеся свои рыбьи взгляды горе. Они почти не шевелят многочисленными конечностями, лишь неторопливо втягивают в себя воду и тонкими струями снова выпускают её. Задом наперёд, они движутся по направлению к берегу и ко мне.
Меня вдруг словно толкнули в бок, я вскакиваю на ноги, здесь же мелко, для каракатиц тут смертельно опасно. На усеянном галькой берегу уже лежит множество их подруг. Они выкачивают из себя остатки воды. Там, куда они попали, их ждёт конец. Они не в состоянии вернуться в ту среду, которая для них единственно животворна. С рассветом все севшие на мель станут добычей птиц.
А может, перед моими глазами разворачивается совершенно иное действо?
Внезапно мне приходит в голову, что это любовное жертвоприношение. Поднимаясь из морских глубин, сии создания приносят себя в дар высшим силам. Не Селена ли подвигла их на это? Не ради ли меня она это подстроила? Возможно, это зрелище призвано чему-то научить меня? Возможно, у Гекаты есть какие-то планы на мой счёт?
Я безумно путаюсь — не столько происходящего, сколько собственных мыслей — и обращаюсь к Танит. Повторяя имя богини, я молю её о защите. Я принимаюсь плакать.
«Пускай трёхликая сгинет! — всхлипываю я. — Нечего ей выводить сюда призраков и демонов! Может, она ещё и мне прикажет пожертвовать собой ради луны и к вящему удовольствию ведьм и прочей нечисти? Прочь её! Спаси меня, о Танит, лик Ваала!»
«Сюда не ведёт с развилки ни одной дороги! — слышу и собственный карфагенский говор, перекрывающий греческое благозвучие Сиракуз и Александрии (которое до последнего пыталось убедить меня в том, что видение каракатиц, приносящих в жертву свои жизни, было явлено мне в качестве примера для подражания). — А луна вовсе не на исходе! — кричу я. — Она полная!!!»
И я припускаюсь бежать к карфагенскому лагерю.
V
Меня тяготит ответственное задание. Я играю важную роль в Ганнибаловом войске. Передо мной сидит изворотливый господин по имени Бальтанд. Он слыхом не слыхал про Баала и знать не знает, что за люди мы, карфагеняне При виде такого чудака я лихорадочно ищу ниточку, которая бы связывала нас с действительностью, и, найдя, спрашиваю:
— Почему ты не выбрал Янтарный путь? Я уже задавал тебе этот вопрос, но ты ничего не ответил.
— Как же не ответил! Я сказал, что ищу приключений.
Мне сдавливает горло. Я принуждён откашляться.
— Ну, хорошо, теперь расскажи, что ты видел по дороге собственными глазами, — приказал я.
— Ничего особенного.
— Особенное или не особенное, решаю я. Что-то ты должен был видеть.
— Мне посоветовали ночью плыть по течению, а днём отсыпаться в укромном месте.
— Ты не слишком усердно следовал этому совету.
— Разве?
— Тебя же захватил военачальник Ганнон со своим отрядом. Почему ты не велел рабу сторожить твой сон?
— Что толку сторожить, когда лемминги устремляются к морю?
— Кто устремляется?
— Да вы, карфагеняне.
Меня одолевает хохот.
— Мы устремляемся вовсе не к морю, а наверх, к Альпам, — сквозь смех говорю я.
Затем я призываю его к порядку.
— Ты говоришь, что получил совет. Когда это было?
— Когда я верхом перебирался от одной реки к другой.
— От какой к какой?
— От Рена к Родану.
— Что это за Рен?
— Северная река.
— Кто тебе дал совет?
— Один гостеприимный народ.
— Что именно тебе сказали?
— Сказали, что вдоль Родана более или менее спокойно, только кавары то и дело дерутся между собой за власть.
— Кавары?
— Они тоже кельты. Или галлы, выражаясь языком сыновей волчицы.
Бальтанд ухмыльнулся, довольный сим добавлением в свой словарь.
83
Селену (в греческой мифологии Гекату), богиню мрака, ночных видений и чародейства, иногда отождествляли с римской Тривией, «богиней трёх дорог»; её изображения помещались на распутье, где ей и приносили жертвы.