Мы уже говорили о том, что сразу же после битвы при Каннах среди ближайших соратников Ганнибала родилась идея немедленного похода на Рим; Ганнибал отверг ее и по прошествии времени не мог не понимать, какую возможность упустил [ср. у Ливия, 26, 7, 3]. Но теперь, почти через четыре года, обстановка коренным образом изменилась. После Канн Рим был беззащитен до такой степени, что составлял легионы из добровольцев-рабов, которым в награду за службу обещали освобождение. С тех пор, однако, он накопил достаточно сил, чтобы противостоять Карфагену и в Италии, и на Сицилии, и в Испании, даже совершать набеги на побережье Северной Африки. Все это Ганнибал, разумеется, знал. Но он рассчитывал, что, если Рим подвергнется прямой опасности, римляне перебросят на его защиту войска от Капуи. В Капую он переправил письмо, где объяснял свой замысел: его уход заставит римлян удалиться от стен города для защиты Рима; потерпев еще несколько дней, капуанцы вообще будут избавлены от осады. Переправившись в одну из ночей через Вольтурн (в своем лагере он приказал не гасить огней), Ганнибал двинулся на север [Ливий, 26, 7].
Успех всего предприятия, задуманного Ганнибалом, в немалой степени зависел от того, насколько будет велик элемент неожиданности в его действиях. Однако сохранить свой замысел в тайне ему не удалось: Фульвий Флакк узнал о нем от перебежчиков и немедленно известил римское правительство. В Риме тотчас было созвано заседание сената. Один из сенаторов, Публий Корнелий Асина, требовал для защиты Рима вызвать всех полководцев и все войска, действовавшие в Италии, то есть сделать именно то, чего хотел Ганнибал. Ему возражал Квинт Фабий Максим. Он считал преступным оставлять осаду Капуи и, поддавшись страху, совершать какие бы то ни было военные маневры под влиянием угроз Ганнибала. «Неужели, — восклицал он, — тот, кто после Канн, будучи победителем, не осмелился идти на Рим, теперь, отброшенный от Капуи, возымеет надежду овладеть Римом? Не для осады Рима, но для освобождения Капуи от осады идет он. Рим будет защищен теми войсками, которые находятся у города». Обсуждение завершилось принятием компромиссного предложения Публия Валерия Флакка. Аппию Клавдию и Фульвию написали письмо с предложением самим определить, какую помощь они могут оказать Риму при условии, что осада Капуи будет продолжаться по всем правилам.
Римские военачальники, посовещавшись, решили направить в Рим 15000 пехотинцев и 1000 всадников. Аппий Клавдий, перед этим раненный в бою с капуанцами, не мог возглавить эту экспедицию, и командование взял на себя Квинт Фульвий Флакк [Ливий, 26, 8; ср. у Апп. Ганниб., 40]. Таким образом, замысел Ганнибала осуществился лишь частично; ему так и не удалось заставить римлян снять осаду с Капуи. Полибий [9, 6–7] утверждает, что никакие римские солдаты вообще не уходили от Капуи.
Известие о том, что Ганнибал идет на Рим, вызвало в городе огромную тревогу. Среди горожан ходило много слухов и небылиц, которые порождали страх и панику. Рассказывали, например, что карфагенянин только потому осмелился пойти на Рим, что уже уничтожил легионы, стоявшие под стенами Капуи [Полибий, 9, 6, 2]. Сенат пытался навести порядок в этом хаосе [Ливий, 26, 9]; он вообще не уходил с форума, куда приходили все желавшие участвовать в обороне. По рассказу Аппиана [Ганниб., 39], все, кто мог носить оружие, охраняли ворота; старики защищали стены, женщины и дети таскали камни и метательные снаряды [ср. также у Полибия, 9, 6, 3]. До подхода Фульвия (получив известие об его движении к Риму, сенат, дабы не лишать его власти командующего в пределах городской черты, решил предоставить ему права и полномочия консула[12]) римские власти расположили гарнизоны в крепости, на Капитолии, на стенах вокруг города, а также на дальних подступах к Риму — в крепости Эсула и на Альбанском холме [Ливий, 26, 9]. Насколько достоверны сведения Аппиана [Ганниб., 39], что в Риме, когда Ганнибал предпринял свой поход, не было достаточных сил для обороны, неизвестно. Они, во всяком случае, противоречат свидетельствам Ливия и Полибия. Поданным Полибия [9, 6, 6], как раз в этот момент завершилось формирование одного легиона и начал формироваться другой.
Между тем Ганнибал и Фульвий спешили к Риму. Фульвий несколько задержался на переправе через Вольтурн: карфагеняне сожгли все лодки и римляне второпях сколачивали плоты. Ганнибал шел на север, опустошая все на своем пути и почти не встречая сопротивления. Только когда он вступил на территорию Фрегелл и подошел к реке Лирис, его движение несколько замедлилось, так как мост был разрушен. Беспощадно разорив Фрегеллы и восстановив переправу, Ганнибал продолжил свой путь и наконец оказался в восьми милях от Рима [Ливий, 26, 9]. Почти одновременно с этим в Рим, через Капенские ворота, вошел Фульвий.
Ганнибал еще ближе подошел к Риму; он расположил свой лагерь у реки Аниона, в трех милях (в 40 стадиях, по Аппиану [Ганниб., 39], в 32 стадиях, по Полибию [9, 5, 9]) от города, и во главе 2000 всадников поскакал на рекогносцировку в направлении Коллинских ворот; он уже приближался к храму Геркулеса и видел расположение улиц, когда Фульвий выслал ему навстречу конницу; после короткой стычки пунийцы удалились в свой лагерь [Ливий, 26, 10].
Ганнибал у ворот! Люди в смятении ожидали, что бои вот-вот завяжутся на улицах города. В Риме в момент, когда Ганнибал подошел к его стенам, на Авентинском холме находилось около 1200 нумидийских всадников-перебежчиков. Пока у Коллинских ворот происходила стычка между римской и карфагенской конницей, сенат приказал им сосредоточиться на Эсквилине. Когда нумидийцы стали спускаться с холма, население вообразило, что Авентин уже занят карфагенянами. Люди принялись забрасывать нумидийцев камнями и дротиками, и ни разъяснить в чем дело, ни успокоить народ не было ни малейшей возможности. После этого происшествия власти решились на крайнюю меру: всем бывшим диктаторам, консулам и цензорам был предоставлен империй, то есть полномочия высшей военно-административной власти, для поддержания порядка, пока враг не удалится от города [Ливий, 26, 10].
На следующий день Ганнибал форсировал Анион и вывел на битву все свои войска. Фульвий и консулы также решили не уклоняться от сражения. Но когда армии построились одна против другой и изготовились к бою, разразился страшный дождь с градом, который привел и римлян и карфагенян в такое жалкое состояние, что они едва добрались до своих лагерей. На следующий день повторилось то же самое, и по пунийскому лагерю поползли слухи, что это боги мешают Ганнибалу одержать победу; говорили, будто сам Ганнибал восклицал, что у него не хватает то ума, то счастья, чтобы овладеть Римом [Ливий, 26, 11]. Очевидно, этот эпизод послужил Полибию основой для рассказа о том, что консульские войска, выстроенные перед городом, остановили Ганнибала, когда тот устремился на Рим [9, 6, 8–10].
Между тем Ганнибалу доложили сразу о двух событиях. Во-первых, он узнал, что римское правительство отправило в Испанию дополнительные воинские контингенты. Это ясно показало, что римское правительство ничуть не испугалось его похода на Рим; оно даже послало своих солдат далеко за море, не обращая внимания на то, что он, Ганнибал, стоит у самых Коллинских ворот. При таком раскладе нечего было и думать, что римляне снимут осаду Капуи. Во-вторых, Ганнибал узнал, что поле, на котором располагался его лагерь, именно сейчас продано в Риме за обычную цену; на покупателя не произвело никакого впечатления то, что этим полем в данный момент фактически владеет не продавец, а Ганнибал. Едва ли можно сомневаться в том, что эта коммерческая сделка была политической демонстрацией, которая должна была показать всей Италии, и прежде всего, конечно, Ганнибалу, насколько прочны позиции Рима и насколько уверены в себе римляне [Ливий, 26, 11, 5–6].
Римляне, надо сказать, произвели на Ганнибала именно то впечатление, которого добивались. Правда, в порыве ярости карфагенский полководец приказал продать у себя в лагере лавки римских менял, расположенные вокруг римского форума [Ливий, 26, 11, 7]. Однако он так и не решился больше предлагать Фульвию сразиться под стенами Рима; сначала он перенес свой лагерь к реке Тутии, в шести милях от Рима, а потом, разграбив окрестности города [Полибий, 9, 6, 10], и в том числе храм в роще Феронии, ушел на юг Апеннинского полуострова [Ливий, 26, 11].
12
Согласно римским обычаям, полномочия, предоставленные Квинту Фульвию для осады Капуи, не имели силы в пределах римской городской черты.