Наше время не похоже на эпоху, когда на Западе людей пугали «коммунизмом», а на Востоке – «буржуазией» и «либерализмом». Сегодня даже короли могут рядиться в одежды революционеров, Хрущев – покупать зерно у Америки. Сегодня все «измы» и идеологии стали путем к управлению производственными комплексами. Интереснейшее явление – поворот стрелок политического компаса левых и псевдолевых политических сил на девяносто градусов в сторону Дальнего Востока: теперь они указывают не на Москву, а на Пекин. Советская Россия перестала быть авангардом мировой революции, села за стол переговоров с другими представителями ядерного клуба и превратилась в их первого союзника. А между Кремлевским дворцом в Москве и Белым домом в Вашингтоне проложена прямая телефонная линия, означающая, что больше нет нужды в посредничестве Великобритании.
Тот факт, что угроза от Советской России уменьшилась, осознали даже правители нашей страны. Советская Россия рассчитывала полакомиться остатками страшного пира Первой мировой войны, но пришла эпоха десталинизации, а радио Москвы объявило о поддержке Референдума 6-го бахмана[12]! Сегодня коммунистический Китай занял место Советской России, ведь, подобно Советской России в 1930-х годах, Китай призвал голодных всего мира объединиться во имя завтрашнего рая. Но если население России составляло сто с чем-то миллионов человек, то нынешнее население Китая – семьсот пятьдесят миллионов.
Слова Маркса верны и сейчас: мы по-прежнему видим противостояние двух миров. Но границы этих миров по сравнению с временем Маркса неизмеримо расширились, а конфликт значительно усложнился и несводим к борьбе рабочего с капиталистом. Реальность наших дней – это противостояние нищих и богатых на огромных просторах Земли. В наше время один мир создает, совершенствует и экспортирует машины, другой – импортирует, использует и приводит их в негодность. Один мир созидает, другой – потребляет. Арена этой борьбы – всемирный рынок. Оружие – ФАО, ООН, ЭСКАТО и другие так называемые международные, всеобщие и всемирные организации, действующие заодно с созданными на Западе танками, пушками, бомбардировщиками и пусковыми установками ракет. С помощью этих организаций западные мошенники, явившиеся в новых одеждах в Южную Америку, Азию, Африку, колонизируют второй мир. Вот основа гарбзадеги всех незападных стран. Я не отрицанию роль машин и не настаиваю на их запрете, чего желали утописты начала XIX века. Всемирный диктат машины – историческая неизбежность. Вопрос состоит в том, как использовать машину и технологию.
Развивающиеся нации, жители второй группы стран, не производят технологий. Экономическая и политическая неизбежность и противостояние бедного и богатого миров заставили нас пассивно потреблять промышленную продукцию Запада и в лучшем случае обслуживать западную технику за копейки. Одно это заставляет нас подстраиваться под машину, подстраивать наши правительства, культуру и повседневную жизнь, всё. Производители машин привыкали к этому новому богу, к новому раю и аду в течение двух-трех веков постепенного развития, как будто кувейтец, конголезец или иранец только вчера впервые познакомился с машиной. Как нам преодолеть трехсотлетний исторический разрыв?
Я остановлюсь на Иране. Главная мысль этой книги состоит в том, что мы не смогли сберечь нашу культурную и историческую идентичность в борьбе с технологией. Мы позволили себя подчинить[13]. Перед лицом чудовища новых времен мы не смогли занять выверенную и взвешенную позицию. Как осел, натянувший львиную шкуру, мы лишь внешне подражаем западным образцам и подходам, используя их технологии, не постигнув западной природы и сущности, не выработав философии, подобной западной. Известно, чем кончил этот осел. В то время как создатели машины сами сопротивляются ее удушающей хватке, мы облачились в комбинезон механика и гордимся ролью обслуживающего персонала. Мы двести лет ведем себя как ворона, подражающая куропатке (как определить, кто здесь ворона, а кто куропатка?)[14].
Вывод очевиден. Пока мы лишь потребляем чужое, но не создаем свое, мы будем оставаться пораженными Западом. Ирония состоит в том, что, как только мы создадим машину, мы будем поражены машиной! В точности как Запад – сегодня он кричит о том, что технологии и машины выходят из-под контроля[15].
12
6-го бахмана 1342 года (26 января 1963 года) шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви организовал референдум в поддержку своей программы реформ, носившей название «Белая революция».