Продвижение Гарибальди к Палермо продолжалось. Деморализованная армия Бурбона в беспорядке отступала, грабя и сжигая города и села на своем пути. Возбужденные крестьяне, вооружившись чем попало, стекались со всех концов в армию Гарибальди. В его распоряжении вместе с повстанческими отрядами находилось уже около восьми тысяч человек, хотя боеспособных из них было не более половины.
По настоянию перепуганного Ланди из Палермо выступили новые крупные силы бурбонских войск. Положение волонтеров ухудшилось, Против них выступила десятитысячная армия с твердым решением уничтожить дерзких пришельцев и захватить их вождя в плен. Первая встреча этой армии с гарибальдийцами произошла близ высот Парко, по дороге Палермо— Корлеоне. «Здесь-то, — пишет Энгельс, — Гарибальди и выказал себя блестящим генералом, способным не только к мелкой партизанской войне, но и к более значительным операциям… Умелым сочетанием наступления с притворными отступлениями Гарибальди заставил неаполитанского генерала посылать в этом направлении всё большее и большее количество войск из города, так что 24-го около 10 тысяч неаполитанцев оказались вне города, в направлении Парко. Этого-то и надо было Гарибальди. Часть его сил немедленно вступила с ними в бой, постепенно отступая перед ними и увлекая их все дальше и дальше от города…»[48]
Вначале положение его казалось почти безнадежным. Чересчур уж неравны были силы борющихся. Под натиском огромных полчищ неприятеля, находясь под угрозой обхода с фланга, карабинеры Гарибальди оставили Парко. Они изнемогали от усталости. Но Гарибальди отлично знал, что делал: «Немедленно отправив пушки и обоз по главной дороге, я с ротой Каироли и отрядом партизан вышел навстречу второй неприятельской колонне, пытавшейся перерезать мне путь. Наш маневр оказался на редкость удачным, — короткой перестрелкой я остановил неприятеля».
Ожесточенный бой в горах длился несколько часов. С нетерпением ждал Гарибальди наступления темноты. Бурбонский главнокомандующий был настолько уверен в победе, что отложил бой на следующий день.
Но на следующее утро добыча ускользнула из его рук.
В течение всей ночи гарибальдийцы быстро отступали. Они вышли в Пиана де Гречи и несколько часов отдыхали; затем продолжали отступать. Дойдя до места, где корлеонская дорога раздваивалась, Гарибальди дал полковнику Орсини (одному из сицилийских эмигрантов, принявших активное участие в организации похода «тысячи») имевшиеся в отряде четыре пушки и обоз и приказал ему с ротой стрелков продолжать отступление до Корлеоне и дальше, отвлекая главные силы неприятеля. Сам Гарибальди с основной массой волонтеров свернул влево от дороги, двинулся через лес, холмы и долины к Маринео — красивому городку на вершине горы. Наконец-то измученные воины смогли отдохнуть в чианетском лесу.
Всю ночь с юго-запада гремела канонада: это усердствовали бурбонцы, воображая, что перед ними сам Гарибальди. Бурбонская армия не подозревала, что он уже находится вне пределов досягаемости — по ту сторону горного хребта. Одна часть врагов наступала в направлении Калатафими, другая продолжала с ожесточением преследовать уходящего Орсини, добросовестно выполнявшего задание. Командующий армией Боско недоумевал, куда же, собственно, исчезли гарибальдийцы. Встречные крестьяне, сочувствовавшие Гарибальди, сообщали, что по дороге в Корлеоне валяются брошенные повозки, лафеты, оружие… Значит, Гарибальди в панике отступает в этом направлении! Обрадованный Боско телеграфировал в Палермо: «Гарибальди бежит. Скрывается в горах. Скоро он будет в наших руках».
В это время Гарибальди уже выходил на палермскую дорогу и располагался лагерем в монастыре горы Джибильроссе, где сосредоточились главные силы сицилийских партизан. Этой же ночью он готовился спуститься вниз и штурмовать Палермо.
Так Гарибальди одурачил неприятеля.
Энгельс восхищался военным талантом Гарибальди. Он писал: «…маневры, с помощью которых Гарибальди подготовил атаку на Палермо, сразу отмечают его как превосходного генерала. До сих пор мы знали его только как очень искусного и удачливого партизанского вождя; даже во время осады Рима его способ обороны города посредством постоянных вылазок почти не давал ему удобного случая подняться над этим уровнем. Но здесь он должен был предпринять крупные стратегические операции, и из этого испытания он вышел признанным мастером своего дела. Способ, каким ему удалось провести неаполитанского главнокомандующего, выславшего половину своих отрядов на большое расстояние от города, его быстрый фланговый марш и новое появление перед Палермо с той стороны, с которой его меньше всего ожидали, и его энергичный штурм, предпринятый в тот момент, когда гарнизон был ослаблен, — все эти операции в гораздо большей степени носят печать военного гения, чем всё то, что имело место во время итальянской войны 1859 года. Сицилийское восстание нашло в его лице первоклассного вождя…»