Мангыт облачился в кафтан из тонкого полотна, подпоясался кушаком. Десятник притащил упиравшуюся пленницу и взглянул на Хыяли, который уже ожидал их прихода перед низким столиком. На столике стоял медный поднос с ещё тёплыми лепёшками и кусками дымящейся конины, кувшином бузы[8] и чаркой сладкой мальвазии, которая, по словам хозяина караван-сарая, могла придать силы и выносливости пленнице.
– Оставь её здесь и закрой дверь! – властно произнёс Хыяли.
Он разломил лепёшку на две части и поднёс ко рту хлеб. Десятник поклонился и торопливо покинул комнату. А Хыяли, надкусывая лепёшку, пристально разглядывал девушку. Руки княжны были связаны, но голова, как и прежде, гордо вскинута, и чёрные глаза, сверкавшие как два алмаза, пронзали мужчину. Хыяли вдруг рассмеялся, обнажив белые, крепкие зубы, он одним сильным движением поднялся на ноги и подошёл к девушке. Вторая половина лепёшки оказалась у лица пленницы.
– Ты никогда не думала, высокородная красавица, чем пахнет хлеб?
Она отвернулась от куска, который издавал соблазнительный, душистый, ни с чем не сравнимый запах. Хыяли знал: пленница не понимает его языка, но всё равно говорил, с улыбкой наступая на пятившуюся девушку:
– Тебя кормили самым лучшим, одевали в атлас и шелка. Тебя лелеяли и холили. Взгляните только, какая кожа! А волосы! – Он ухватил длинную тугую косу, потянув девушку к себе. Та изогнулась, пытаясь вырваться, но неизбежно приближалась к лицу кочевника. Хыяли прижал лепёшку к её крепко стиснутым губам:
– Ешь! Это всего лишь простой хлеб, но для тебя он означает жизнь. И ты не выйдешь отсюда, пока я не заставлю проглотить тебя хотя бы кусочек.
Черкешенка мотала головой, она пыталась избавиться от лепёшки, которую он настойчиво засовывал ей в рот. Но сопротивление пленницы только распалило Хыяли, и он одним быстрым движением развернул девушку, прижав гибкую спину к своей груди. Сильной рукой мужчина перехватил нежное горло и вынудил княжну вскинуть голову.
– Ешь! – Он запихивал куски лепёшки меж стиснутых зубов с такой силой, что девушка сдалась и разжала рот. Но покорность оказалась притворной, улучив момент, она укусила его за руку. Хыяли вскрикнул и оттолкнул невольницу от себя. Княжна упала на пол, а мужчина, не помня себя от ярости, навалился на неё:
– Дикая кошка! Я научу тебя быть покорной!
Хыяли рванул шёлковые одежды, с изуверским наслаждением он вслушивался в отчаянный вопль. Так бы она кричала там, в далёком черкесском ауле, когда он, распалённый битвой и своей победой, взял бы эту женщину, предназначавшуюся другому мужчине. Что могло быть сладостней ощущений победителя, у ног которого весь мир и самая красивая женщина! Черкешенка сопротивлялась, но это ещё больше разжигало желание мужчины. Он обеими руками зажал её метавшееся по полу лицо, впился в вишнёвый рот, давя рождавшийся в нём хрип.
– Юзбаши! – Властный окрик остановил Хыяли. Подняв голову, он увидел сначала кожаные чувяки, а затем и самого старого сотника, возвышавшегося над ним.
– Эта добыча принадлежит всем воинам! Они ждут денег и надеются на то, что мы поделим всё, что добыли в Зихие[9], по обычаям Великой Степи! Ты – предводитель своих воинов, ты не можешь обмануть их ожиданий!
И уже тише Ахмад-баши добавил:
– Если обесчестишь эту женщину, цена её упадёт вдвое. Мы и так много теряем, ты сам сказал, что невольничий рынок забит товаром. Вся наша надежда только на эту девчонку!
Хыяли поднялся, он не глядел на съёжившуюся в комок девушку, и на Ахмада-баши не смотрел, чтобы не заметил тот ненависть, клокотавшую в соратнике.
– Она не желает принимать пищу, – угрюмо пояснил Хыяли. – Мы не довезём её до Солхата живой.
Старый воин кивнул:
– Она скоро удивит нас своим аппетитом, я кое-что придумал.
Ахмад-баши сделал знак десятнику, что-то зашептал ему на ухо. Тот засмеялся довольно, удивляясь придумке начальника, бросился исполнять приказание. А сотник похлопал по плечу хмурившегося Хыяли:
– У твоего младшего брата – унбаши[10] Турыиша больше выдержки. Он умеет управлять своими желаниями. Примирись и ты с неизбежным. Эта женщина не для тебя. Представь, что она всего лишь мешок, набитый золотыми монетами.
Старик добродушно улыбнулся, довольный своим сравнением:
– А если тебе нужна красавица на ночь, хозяин караван-сарая за сносную цену пришлёт непотребную женщину.
В комнату, кланяясь, вошла пожилая прислужница-татарка. По приказу Ахмад-баши она принялась приводить в порядок одежду и растрепавшиеся косы девушки. Хыяли старался не смотреть в их сторону, и всё же невольно скользил взглядом по разорванному платью, сквозь которые просвечивало тело невольницы. Прислужница напрасно промучилась с лохмотьями и, наконец, накинула на княжну покрывало, укутала её с головы до самых пят.