Я немедленно увеличил обороты, стараясь догнать его, но тщетно. Развил предельную скорость, а расстояние между нами почти не уменьшилось. Мауки вдобавок располагал и большей маневренностью. За одним из бесчисленных поворотов он нырнул в подводный грот; дно в нем курчавилось тонкой взвесью ила.
Я остановил машину у входа и включил фары: грот уходил вверх суживающимся рукавом. Потревоженная рыбешка металась в ярких лучах света, к своду пещеры прицепилось несколько омаров, крошечный кальмар торопливо зарывался в песок, а Мауки не было.
3
У Василия Ивановича Гириса таинственно исчез фотоаппарат…
Строго выполняя приказание руководителя экспедиции, биолог выходил на берег только в самой пустынной части острова. С аквалангом за спиной он ползал по скалам шельфа, собирал водоросли, морских животных. Вот и тогда, собрав несколько интересных ракушек, Гирис облюбовал крошечную скалистую бухту с ровным дном, естественным песочным пляжем и решил искупаться. Он хорошо помнил, как снял снаряжение и повесил фотоаппарат на ближайший куст. Побарахтавшись в воде, биолог лег на горячий песок отдохнуть.
— Я думаю, что не спал совсем, — предположил ученый, рассказывая нам о своих приключениях, — а когда стал готовиться в обратный путь, то не нашел фотоаппарата.
Пропал фотоаппарат. Это известие, словно острый нож, разделило наш маленький коллектив на две части, неравные по количеству и темпераменту. Инженер Баскин внес предложение отправиться на Отунуи.
— Пресечем зло в самом его начале! — угрожающе поднял он мизинец.
— А если Василий Иванович просто потерял фотоаппарат? — спросил рассудительный кок.
— На острове? — усмехнулся Филипп Петрович.
— Разве вещи теряют только на Невском проспекте? — возразил профессор Егорин.
— Да, не нравится мне эта история, — резко сказал Венев. — Надо идти к островитянам!
— Или поискать, — предложил я.
— Хорошо, поищем, — подвел черту Александр Иванович.
Добраться до берега на легкой надувной лодке было делом нетрудным. Кок правил, я сидел за моториста, профессор осматривал местность в бинокль, а биолог тер переносицу, стараясь припомнить, спал он на пляже или бодрствовал.
— Курс правильный, Василий Иванович? — спросил кок.
— Что? Ах, да, да… разумеется. Впрочем, если вы подвернете влево градусов на сорок… Вероятно, так. Попробуем.
Александр Иванович недовольно глянул на коллегу, но промолчал.
— Здесь? — спросил Саша, разворачивая лодку бортом к берегу.
— Да, да, благодарю вас. А, скажите, можно проехать вот туда, метров сто-двести?
— Проехать — нет, а проплыть можно, — все еще сохраняя спокойствие, кивнул Саша.
Через полкилометра Василий Иванович протер пенсне кусочком замши и стал уже тревожнее всматриваться в очертания берега.
— А что бы вы сказали, милейший кок, если бы я попросил вас проехать… нет, пройти, виноват, проплыть от нашей исходной, так сказать, точки А метров сто-двести в другую сторону?
— Пока я не дошел еще до своей точки, — с холодной любезностью ответил Перстенек, — вы можете приказывать, как вам угодно!
Профессор демонстративно молчал, а я, не желая сеять раздор, сделал вид, что меня это не касается, и стал замерять линейкой, сколько осталось горючего в маленьком, как дамская сумочка, бачке.
Нам попадалось, по крайней мере, с десяток укромных бухточек, но Василий Иванович смущенно смотрел то на скалы, то на нас, то на облака.
— Уж не вверху ли вы отсыпались? — сердито спросил Александр Иванович, перехватив его взгляд.
— Во-первых, я не уверен, что мне удалось вздремнуть, — совсем смутился Василий Иванович. — Во-вторых, мне показалось, что вы немного раздражены. Между тем как только уравновешенность…
— Ну хорошо, — согласился Егорин, — допустим. Хотя я убежден, что совершенно спокоен! Но скажите на милость, сколько мы еще будем здесь челночить? У меня уже в глазах рябит.
— Но я, ей-богу, не виноват, — пытался разрядить обстановку Гирис. — Errare humanum est.[4]
— Охотно принимаю вину на себя, — уже едко продолжал Егорин. — Охотно! Вы убедили меня, что наблюдательность — ваша стихия.
— Ур-р-ра! — закричал вдруг Перстенек. — Вижу!
Мы все повернулись к берегу: в расщелине скалы на кусте висел фотоаппарат.
4
— Теперь вы должны убедиться, Александр Иванович, что я был прав. А вы пытались меня…