Маша слышала эти нотки и раньше, Настя ей никогда не нравилась. Вредная, склочная, распускающая сплетни, кичившаяся доходами своей семьи, она напоминала жабу. Лицо широкое, скуластые, вечная трехслойная тушь на ресницах, яркие губы и вычурные наряды. По прошествии стольких лет она не стала краше. Чёрные волосы, сожжённые краской, выглядели как мочало, фигура оплыла, на руках красовались убийственной длинны наращенные ногти, она улыбалась губами-лепешками и хлопала модными ресницами «лисий взгляд». Маше казалось, что Настя соединила в себе все дурновкусие, глядя на такую «красоту» к горлу подступала тошнота.
Паша взял гитару и легко коснулся струны. Маша с первых аккордов узнала песню. Голос строгий, глубокий, выверенный. Мелодия со средневековыми переборами эхом разносилась под сенью леса, дрожала, замирала и заползала в душу.
«И то, что было — набело,
Откроется потом.
Мой рок-н-ролл — это не цель и даже не средство.
Не новое, а заново,
Один и об одном.
Дорога — мой дом и для любви это не место.
Прольются все слова, как дождь,
и там, где ты меня не ждешь,
Ночные ветры принесут тебе прохладу.
На наших лицах без ответа лишь только отблески рассвета того, где ты меня не ждешь…»1
Маша не могла оторвать взгляд от Пашиного лица. Тени от костра заковали скулы, сделали их более высокими и суровыми, нос заострился, под глазами залегли дымчатые тени. От дыма и темноты ночи зрачки расширились. Большие и чёрные глаза замерли, не моргали. У Маши было ощущение, что Паша смотрит вглубь себя.
Она перебирала в голове все короткие моменты их счастья. То ли от дыма, то ли от нахлынувших воспоминания, в глазах защипало. Стараясь не привлекать внимание, Маша встала, сделала пару шагов к краю поляны, обернулась. Никто не заметил ее дезертирства. Легкой поступью она пошла прочь. В голове звучали финальные строки песни Би-2 «Прощаюсь с тобой, как будто с легендой». Тоска щемила в груди. Действительно, за 15 лет Паша и их короткий роман стали для неё легендой. А для него? Вернуться, спросить? Нет, смешно, как девчонка бегать туда-сюда. Но все-таки Маша замерла, прислушалась. Песня, которая звучала теперь, тоже была до боли знакома, голос отталкивался от сосен, ночной лес вторил певцу:
«Мы не ангелы парень,
Нет мы не ангелы,
Там на пожаре утратили ранги,
Но нет к таким ни любви, ни доверия,
Люди глядят на наличие перьев…».2
— Не ангелы, точно, — повторила Маша невидимому теперь певцу, то ли заговаривая, то ли успокаивая себя.
Ей стало холодно, когда она вышла из дома, было так жарко, что ей казалось- пятки вот-вот сварятся, а сейчас на траве лежала роса. Откуда — то ветер принёс тучи, они закрыли звёзды и грозились пролиться дождем.
Лес был полон шорохами, стрекотанием, где-то ухнуло. Может быть это сова?
— Снова решила сбежать? Или здешняя компания не достойна твоего внимания? — с презрением сказал Паша.
Маша резко обернулась.
Паша медленно наступал на Машу. Ей казалось, что такая долгожданная встреча происходит слишком наигранно, чересчур театрально. Все должно было быть как с Мишей, легко, непринужденно, оставив толику романтичного разочарования. А сейчас у неё в душе разыгрывалась трагедия. Королева драмы. Так попсово можно назвать все ее переживания. Какой стыд, взрослая женщина, ведущая себя словно подросток.
— Да, хотела сбежать, — стараясь сохранить остатки самообладания, на резком выдохе сказала Маша, — я очень хотела увидеть тебя, а потом испугалась, я не знаю, что говорить, — почти выплюнула она последние слова.
Он подошёл совсем близко, она чувствовала его запах. Это уже не были дешёвые сигареты и модный тогда «Axe эффект». От него пахло солнцем, травой, недавно срубленным деревом.
— Ты начни с того момента, как сбежала утром, оставим записку с сентиментальными словечками, — укоризненно сказал Паша, проводя рукой по ее щеке, — я как идиот пытался понять, что я сделал не так, почему ты это сделала?
— Катя моя подруга, и это была огромная подлость, странно, что ты не понял, — шарик тревоги, прыгавший внутри живота, сдулся, теперь на его месте голову поднимала злость.
— Подлость, — смакуя на языке это слово повторил Паша, — а как надо было? Умчаться с тобой в закат?
— Нет, ничего не надо было, — с поспешной горячностью, желая оттолкнуть его, воскликнула Маша.
Она не любила шумных разборок, обычно выбирала выражения. Раньше ей удавалось держать себя в руках, но только потому, что никто не вызывал настоящих сильных чувств. Сейчас же, все, накопленное годами, хлынуло наружу.