Война Германии против сил зла, представленных в основном евреями, была одним из доминирующих мифов пропаганды Геббельса в последний год войны. Еврейская война (Der jüdische Krieg) придавала смысл тяжелым событиям, постигшим Германию.[231] Это нападение на евреев придало пропаганде единство, необходимое для сохранения ее влияния. Роберт Дж. Липтон писал о манипулятивном мире, характеризующемся «идеологическим тоталитаризмом». В таком мире существует четкое различие между чистым и нечистым — абсолютным добром и абсолютным злом. С помощью пропаганды создается впечатление, что все средства для достижения «абсолютного добра» этичны, разумеется, в глазах режима.[232] Немецкий народ и его руководство попали в эту паутину иллюзий: если они будут воевать со всеми, то все будут воевать с ними, и чем меньше милосердия они проявят, тем больше они смогут сплотиться для борьбы до конца. Вырваться из этого порочного круга не было никакой возможности.
Во второй половине войны, параллельно с поражениями вермахта и усилением бомбардировок мирного населения Германии, обещание использовать новые ракеты, магическое оружие возмездия (Vergeltung), стало одним из важнейших вопросов нацистской пропаганды.[233] Вернер Нойманн (1909–1982) был одним из самых влиятельных людей в этой области пропаганды и одним из менее добросовестных клерков в Министерстве пропаганды. Он просил немцев сохранять «настойчивость» (Durchhaltewillen) до тех пор, пока оружие не будет приведено в действие. В конце марта 1945 года он объяснил: «Когда фюрер говорит, что в этом году мы заставим исторические перемены, это наша реальность. На что это указывает? Мы не знаем. Фюрер знает».[234]
Это обещание было своего рода надеждой на месть союзникам за те страдания, которые они причинили населению, подвергшемуся бомбардировкам, и одновременно вселяло уверенность в фюрера, который все еще верил в победу Германии. Отчеты полиции СД указывали на тяжелое и подавленное настроение среди немецкого населения в то время, а также на «чувство обреченности и мрачности» (Untergangsstimmung), которое вызвало психическое состояние, описанное как «бомбардировочный психоз». В другом отчете СД уже в июле 1943 года было установлено, что никто больше не хотел слышать о Vergeltung от доктора Геббельса! Однако их вера в акцию возмездия оставалась единственной надеждой на прекращение бомбардировок. Только смертельный удар мог изменить ход войны.[235] Ракеты быстро прозвали Versager — неудача. На улицах обстреливаемых городов часто звучала фраза: «Ужасный конец лучше, чем бесконечный ужас».[236]
Большинство жителей обстреливаемых городов считали, что их положение не станет хуже в случае поражения Рейха, поскольку им нечего терять. С другой стороны, были и те, кто все еще верил, что есть шанс, что ситуация изменится в пользу Германии, и жаждал мести.[237] Однако надежды на перелом в войне не оправдались после того, как в середине июля 1944 года были запущены ракеты V1 и V2 (V означает «ответный удар» — Vergeltung), которые не оправдали ожиданий.
Отто Майсснер утверждает, что «уникальным оружием, которым действительно обладала Германия, был ум ее министра пропаганды».[238] Геббельс часто посещал фронт и лично встречался с солдатами и командирами. Во время одного из своих визитов он выступил перед солдатами и сказал, что они являются героями, вписавшими великую главу в историю войны с помощью атакующих качелей (Angriffschwung): «Никогда не наступит время, когда мы сдадимся, и в истории не было примера, когда народ, потерпевший поражение, не решил идти на верную гибель самостоятельно».[239] После этого визита он записал в своем дневнике: «Вот толпа, действительно готовая принять мои взгляды. Моя речь была только о борьбе и стойкости». Он также написал, что, по его мнению, боевой дух солдат был велик, как в старые добрые времена. «Я укрепил их рядом убедительных исторических примеров… можно только представить себе, какое влияние оказывает такая речь в подобном собрании. Я чувствую себя очень счастливым и безмятежным».[240]
В отчаянной попытке предотвратить поражение в конце 1944 года были созданы отряды фольксштурма — «Народный штурм» — для последнего сопротивления. Эти подразделения состояли либо из очень молодых, либо из очень старых мужчин, так как все остальные были на фронте. Их главной задачей была оборона Берлина. Об этих подразделениях быстро появились шутки; их членов описывали как «людей, которые носят спортивные ружья и штиблеты».[241] Земмлер также записал в своем дневнике: «Берлинские подразделения фольксштурма находятся на фронте. У них нет ничего, кроме оружия. Все понимают, что это безумие».[242]
231
Джеффри Херф, «Еврейская война: Геббельс и антисемитские кампании нацистского министерства пропаганды
233
Джеральд Кирвин, «Ожидание возмездия: Исследование нацистского пропагандистского поведения и морального духа немецкого гражданского населения
235
Kirwin, «Waiting for Retaliation», 567–568. Геббельс попросил руководство вермахта дать названия, «которые вызовут эмоциональный эффект», поэтому были предложены названия «Адские гончие» (Höllenhund) и «Штурмовые птицы» (
239
Йозеф Геббельс, «Die Bilder der erschlagenen Kinder unsere ständigen Wegbegleiter
241
Аластер Ноубл, «Народный леви — Фольксштурм и народная мобилизация в Восточной Германии, 1944-45 гг.