В это время было создано движение Werwolf- «человек-волк», однако оно было направлено не против врагов Германии, а против собственных граждан. Роль этого партизанского движения заключалась в поиске и уничтожении дезертиров и предателей родины и саботаже действий Красной Армии.[243] В конце войны солдаты Werwolf еще больше усилили атмосферу страха и ужаса на улицах Германии. Их лозунг гласил: «Ненависть — наша молитва; месть — наш боевой клич!». И вот те, кто пытался уклониться от призыва в армию для борьбы с большевиками, оказались на стороне своего собственного народа.
На заключительном этапе войны, когда Гитлер молчал в средствах массовой информации, Геббельс продолжал задавать тон и обращаться к немецкому населению в защиту режима. Однако в тот трудный час гражданское население стремилось услышать Гитлера и найти в нем источник утешения и безопасности. Его молчание беспокоило их, и он, со своей стороны, ждал значимой военной победы, чтобы выступить с речью. В письме Гиммлеру Готтлоб Бергер (1896–1975), высокопоставленный сотрудник министерства обороны рейха, жаловался, что «доктору Геббельсу больше нельзя верить… Я считаю, что фюрер должен выступить перед народом, чтобы простой человек, который преданно и храбро выполняет свой долг… и остается верным ему [Гитлеру], мог найти убежище от наших бед».[244]
Геббельс до конца войны сохранил два твердых убеждения: ненависть к евреям и преданность Гитлеру (Gefolgschaftstreue). Даже за несколько дней до своего самоубийства Геббельс продолжал проповедовать своему народу сопротивление любой ценой: «Война подошла к той черте, когда нас могут спасти только величайшие усилия всей нации и каждого человека в отдельности… все мужчины, женщины и дети должны сражаться с беспримерным фанатизмом… ни одна деревня или город не должны сдаваться врагу… пока мы полны решимости сопротивляться любой ценой, мы будем непобедимы», — добавил он позже. «Это основа нашей окончательной победы. Сейчас это может показаться неразумным, но это не так: окончательная победа будет за нами. Мы добьемся ее кровью и слезами, но она оправдает все принесенные нами жертвы».[245]
Геббельс, назначенный руководителем механизма пропаганды и просвещения Третьего рейха, выполнил свою роль, завладев немецкими массами. Пропаганда, которую он распространял, на самом деле была проповедью разрушения — уничтожения врагов Германии, которое на заключительном этапе войны превратилось в самоуничтожение. Он призывал немцев продолжать борьбу и сопротивление, поддерживая убийственный механизм против евреев даже тогда, когда сами немцы были потеряны, и тем самым заставляя их еще глубже погружаться в собственную погибель.
В последний год Второй мировой войны участились нападения союзников на гражданские объекты в Германии, достигнув пика в результате бомбардировки города Дрездена 14 февраля 1945 года. В результате этой бомбардировки погибли десятки тысяч жителей, а город был почти полностью разрушен. С января по апрель 1945 года на гражданские и военные объекты в Германии было сброшено около 471 тысячи тонн бомб. На следующий день после бомбардировки Вюрцбурга, в ночь на 17 и 18 марта, Геббельс записал в своем дневнике: «Из Вюрцбурга пришло мрачное сообщение. Недавний террористический налет на город уничтожил все памятники культуры и 85 % жилья. Вюрцбург был городом, который до сих пор оставался неуязвимым для вражеских воздушных налетов. Таким образом, последний центр немецкой культуры превратился в пыль и пепел. Если когда-нибудь нам повезет, и эта война останется позади, нам придется начинать все с самого начала. От старого мира мало что останется».[247]
20 апреля 1945 года, в последний день рождения Гитлера, Берлин подвергся огненному удару. В течение последних месяцев граждане избитой Германии были вынуждены терпеть ужасы, но в бункере фюрера не было никаких реальных попыток заставить их прекратить. И это несмотря на то, что высшее руководство признавало мрачное настроение населения, как писал Мартин Борман своей жене 2 апреля 1945 года: «…Самое ужасное — это отчаяние, которое овладевает всеми — и гражданскими лицами, и солдатами — в связи с ощущением, что «сопротивляться больше бесполезно». Я неоднократно обращал внимание фюрера на разрушительное воздействие бесконечных воздушных налетов на моральный дух граждан и солдат». Даже Борман понимал, что Гитлер не изменит своей политики, и поэтому он писал далее: «Мы поклялись выполнять свои обязанности, как бы то ни было. Если нас, как древних нибелунгов, приговорят к уничтожению… мы пойдем на смерть гордо и с гордо поднятой головой!».[248]
243
Значение слова
248
Trevor-Roper (Ed.),