Итак, Он сказал Ездре: «Если ты не удержишься» от вопроса о сущности судьбы, «Я сотру твое имя в свитке пророков» и будет миропорядок дан тебе в откровении и проявлении, ты же не будешь именоваться ни пророком, ни посланником — но святое угодничество останется с ним (Ездрой. — А.С.). Однако поскольку сопутствующее состояние указывало, что речь сия назначалась как угроза (ва'ид), то тот, для кого сие состояние совпало с речью, понял ее как угрозу прерывания лишь некоторых из разрядов святого угодничества в этом мире (ибо пророчество и посланничество суть только часть из разрядов святого угодничества) и так узнал, что он выше того святого угодника, который не обладает ни законоуложительным пророчеством, ни посланничеством. А у кого совпало с этой речью другое состояние — оно также вызывается разрядом пророчества, — тот твердо понял, что это обещание (ва'д), но не угроза.
Он (мир ему!) задал приемлемый вопрос, ибо пророк есть особый святой и ему известно, что, поскольку есть у пророка особый разряд святости, не может быть так, чтобы он решился на что-либо Богу ненавистное или то, что произойти не может. У кого совпали и утвердились сии состояния, тот речь Божественную — «Если ты не удержишься, Я сотру твое имя в свитке пророков» — понял как обещание, так что стала она вестью, указующей на высоту вечной ступени, а именно — того разряда, что вечно пребывает с пророками и посланниками [137] в мире ином, где нет места Закону ни для кого из тварей Божьих, что уже вступили в пламень или рай.
Оговорили мы, что это — только после вступления в пламень или рай, имея в виду установленное для убогих, малых детей и умалишенных в Судный день. В день тот соберет Он их воедино, дабы установить справедливость, покарать грешников и воздать праведникам. И вот, собраны они воедино отдельно от [прочих] людей; ниспослан им пророк из их числа, из них наилучший, и предстает им пламень, что принес с собой тот пророк, в сей день посланный. Тогда скажет он им: «Я есмь посланник к вам от Бога», — и одни из них верят, другие же нет. Он говорит им: «Войдите сами в пламень сей, и кто послушен будет мне, спасется и попадет в рай, а кто воспротивится и ослушается приказания моего, погибнет и пребудет в пламени». Те из них, кто, последовав приказанию его, бросились в пламень, обрели счастье и награду и нашли в том пламени прохладу и утешение. Тот же, кто ослушался, заслужил наказание — низведен был он в пламень чрез то деяние свое. Так утвердилась справедливость от Бога среди рабов Его. О том же и речение Всевышнего «В тот день, когда откроется Голень»[321], то есть нечто великое в мире ином, «они будут призваны к поклонению»[322] (сие есть облечение [приказанием] и законоустановление), и тогда одни из них окажутся в силах сделать это, а другие — не в силах. О них-то и сказал Бог: «...будут призваны к поклонению и будут не в силах это сделать»[323], как и а мире сем некоторые рабы (невежды и иные) не в силах были следовать приказанию Божьему. Вот настолько и остается в мире ином Закона в Судный день до вступления в рай и пламень, и потому мы и оговорили сие. Да прославится имя Божье!
[138] 15. Гемма мудрости пророческой в слове Иисусовом
Знай, что особенность духов такова, что всякая вещь, в которую они вступают, оживает, и струится в ней жизнь. Посему Самири, зная это, и взял горсть от следа ('асар) посланника, а посланник сей, Гавриил[326] (мир ему!), — дух. И вот, зная, что он — Гавриил, Самири знал, что жизнь струится во всем, в чем тот угнездится. Посему он взял горсть от следа посланника (полную ли пригоршню, или только щепотку) и бросил в тельца, и тот замычал, ведь коровий глас — мычание. А создай он его в иной форме, с ним соотнеслось бы имя того гласа, что принадлежит оной форме (как верблюду принадлежит рев, барану — блеяние, козе — меканье, а человеку — голос, или речь, или глагол). Эта мера жизни, струящейся в чем-либо, именуется божественным (лахут), человеческое (насут) же — вместилище оного духа; и именуется человеческое духом благодаря тому, что в нем угнездилось.
325
«Вот, Я научил тебя Писанию, Мудрости, Закону, Евангелию. Вот ты, по изволению Моему, сделал из глины образ птицы, и когда дунул на него, он, по изволению Моему, стал птицей; ...вот, по изволению Моему, ты воскрешал мертвых» (Коран, 5:110, С.).
326
«Он (Моисей. — А. С.) сказал: а тебе, Самири, что было побуждением к этому (т. е. поклонению тельцу. — А. С.)? Он сказал: я видел то, чего не видели они; со следа посланника я взял горсть [праха] и бросил ее [в тельца] (Коран, 20:95 — 96, С.). Речь идет об известном эпизоде, связанном с золотым тельцом (см. Коран, 20:77 — 99; Библия, Исх. 32); согласно Корану, его изваял Самири (его имя упоминается всего три раза, только в данном контексте, и никаких подробностей о нем не сообщается). Под