— Ха, шведы! Дай срок, и они побегут перед нашим королем и его храбрыми саксонцами! — вырвалось вдруг у фон Витцума.
Князь Дмитрий внимательно посмотрел на камергера, и тот завертел головой, понимая, что проговорился о чем-то важном.
— Наслышаны мы в Москве и об амурных подвигах саксонского героя! — выручил фон Витцума Борис Петрович.
— О, в любовных баталиях мой государь превзошел самого Геркулеса! Уж кто-кто, а я об этом лучше всех знаю, — развеселился фон Витцум, — при всех дворах ведомо, что у короля было уже пятьсот метресок, и с каждой он приказывал писать портрет. В Цвингере у него настоящая галерея красавиц. Будете в Дрездене, я сам покажу вам этот тайник.
— А по дорогам Европы шляются уже пятьсот бастардов, незаконных сыновей Августа! — на ухо шепнул Голицину Борис Петрович.
— Что ж, польский трон надолго обеспечен претендентами! — рассмеялся князь Дмитрий.
Король Август принял Бориса Петровича на другой же день после приезда последнего в Краков. На аудиенцию к королю в Вавель боярин взял и Голицына, и князь Дмитрий убедился, что Август и впрямь столь статен и представителен, как описывал его фон Витцум. Король был почти на голову выше Шереметева, хотя и того Бог не обидел ростом.
После первых же приветствий Август увлек Бориса Петровича в свой кабинет для приватной беседы, оставив фон Витцума занимать Голицына.
— Вы не поверите, как я рад видеть посланца великого царя! — Август начал разговор самым дружеским образом. — Взятие Азова — великая виктория царя Петра, а штурм Кази-Керменя — ваша личная виктория, пан воевода! — Август легко перескакивал с немецкого на польский. Вообще, как отметил Борис Петрович, король так же перескакивал и с одной мысли на другую.
— И благодаря викториям союзников война с турками затухает, мой друг, — трещал Август. — Имперцы ныне овладели всей Венгрией и перешли Дунай, поляки вернули Подолию, а вы твердой ногой стали у Азовского моря. Однако что это дает Москве? Ведь чтобы пробиться дале к Черному морю, надобно занять Керчь или Очаков, а чтобы выйти в Средиземноморье — взять Константинополь и проливы Босфор и Дарданеллы. Сие вряд ли возможно даже великому Петру. Турок еще очень силен, не так ли?
Борис Петрович согласно наклонил голову. Кто-кто, а уж он-то хорошо помнил, как отчаянно защищаются турецкие янычары, а меж тем московское дворянское ополчение не смогло справиться даже с легкоконными татарами.
Король обрадовался согласному кивку и продолжал разговор с возрастающим напором, подведя Бориса Петровича к висевшей на стене карте Европы.
— Взгляните, мой друг, вот Ингрия и Корела[14], ваши старинные владения. Возвернув их от шведов, царь сразу получает выход на Балтику, выход в Европу, к чему он так стремится.
— Но шведы, чаю, никогда по доброй воле не вернут нам эти земли, утвержденные за ними Столбовским миром.
— Э, пан воевода, ведь вам ведомо, что Столбовский мир был навязан России после великой смуты еще королем Густавом Адольфом. Теперь же в Швеции нет такого великого воина, как Густав Адольф, король Карл XI тяжело болен, а его сын совсем мальчонка. Поверьте, если сейчас потрясти «шведское дерево», целые наворованные провинции посыплются с него, как опавшие листья. Вы будете трясти с востока, а я со своими саксонцами и поляками и король Дании примемся трясти это дерево с запада! Так и передайте об этом своему государю. Впрочем, я думаю, царь Петр на обратном пути из Голландии и сам посетит Польшу.
После сей приватной беседы Борис Петрович понял, что напрасно будет уговаривать короля Августа и его министров и дале крепко воевать с турками. Времена Яна Собесского для Речи Посполитой миновали.
Оставалось посмотреть, не затихает ли война с турками и в имперской Вене.
Из Кракова до Вены ехали по знакомой для Бориса Петровича по прежнему посольству, 1687 года, наезженной дороге, переложив дорогие меха в тяжелые немецкие фуры. Если для Шереметева путь был уже известен, то князь Дмитрий после деревянных российских избушек взирал на все с большим любопытством. Начиналась Европа, хотя вокруг по-прежнему звучала славянская — польская и чешская — речь, многие слова в которой были понятны и без переводчика.
Внешне в Вене царского посланца приняли с той же предупредительностью, что и в Кракове, хотя имперский двор отличался куда большей церемонностью, чем веселое окружение короля Августа. Поскольку посольство Шереметева было приватным, в большой аудиенции боярину отказали, и император принял его частным образом.
14
Ингрия (Ижорская Земля, Ижора) — историческое название в XII-XVIII вв. территории по берегам Невы и юго-западному Приладожью. С 1228 г. — владение Великого Новгорода, с 1478 г. в Российском государстве. В 1581–1590, 1609–1702 гг. оккупирована Швецией. Возвращена России в 1702–1703 гг.
Корела — название г. Приозерска в Ленинградской области до 1611 г.