— Сейчас война, боярин! Дворянство и рекруты налоги кровью платят, а вы токмо податью! Что касаемо людишек, на стройку принудьте всех обывателей московских: свои дома, чать, им защищать! И еще, — приказал Корчмину, — на пограничной засеке дороги прикрой люнетами[28] с палисадами и рогатками. И поставь заставы из мужиков самых добрых, с ружьями и самопалами, дабы неприятель отдельными конными отрядами лукавым обманством в границы наши не впал.
— Государь, а вот я, когда ставлю себя на место неприятеля, никак не думаю, что швед на Москву пойдет! — подал вдруг свое мнение Шереметев. — Король Карл — опытный воин и двинется, на мой взгляд, прежде всего в Прибалтику, где соединится с Левенгауптом, восстановит морем свои коммуникации со Швецией и, имея на своем левом плече могучий шведский флот, пойдет на Петербург. К коему и Либекера из Финляндии к себе подтянет! Возьмет Петербург — тогда и Москве угроза!
— А я полагаю, пойдет швед на Первопрестольную! — снова загорячился Михайло Голицын. — Саксонский урок король Карл, думаю, крепко усвоил. Сколько лет гонялся за Августом по Польше, и все без толку, а ударил в сердце владений, и полная капитуляция нашего союзничка, ему, уверен, после Саксонии король Карл ударит в самое сердце России — на Москву.
— Не горячись, князь Михайло, не горячись! — улыбнулся Петр. — Хотя, — царь весело оглядел совет, — шведский Каролус такая же горячая голова, как и наш князюшка. И известной нам королевской горячности тоже полагаю — Москве швед марш свой воспримет! Да вот и из Саксонии мне прилетела весточка, что шведский король в Москву уже своего коменданта определил, генерала Шпарра.
Совет возмущенно загудел, а сам Петр продолжал не без насмешки:
— Всем ведомо, что король Карл мечтает о лаврах Александра Македонского, ему не потребны частные приобретения, ему нужна вся Россия! Да вот токмо не найдет он во мне второго Дария! Ну, а что касаемо неприятельских оборотов, тут я согласен и с Борисом Петровичем. Король ведь мог и своих генералов послушать: и тогда точно пойдет на Москву через Петербург, поскольку сие аксиома европейской стратегии и тактики — бить неприятеля, собрав силы в один кулак и не теряя коммуникаций. Но для нас главное, что и в том и в другом случае швед пойдет севернее Припяти. Посему, Борис Петрович, переводи пехоту в Белорусь и Литву, а ты, светлейший, прикрой переправы на Висле. И помните, главное сейчас — томить неприятеля на переправах!
Так был принят знаменитый Жолковский план, приведший со временем к славной Полтавской виктории.
Крест, полумесяц и луна
По возвращении из Италии князь Дмитрий Голицын, как многие другие петровские навигаторы знатных родов — князья Хилковы, Куракин, Долгорукий, — попал не в корабельную, а на дипломатическую службу. Знатность посла тогда указывала на особую важность и значение посольства, и Петр I этим правилом не пренебрегал. Так князь Дмитрий Михайлович Голицын в 1700 году оказался послом на берегах Босфора сразу после подписания с турками Константинопольского мирного договора.
Царь подтвердил сей договор немедля по его получении, поскольку на другой же день, 19 августа 1700 года, объявил войну Швеции. И Голицын был отправлен в Константинополь с подтвердительной царской грамотой о мире.
— Добивайся, княже, и от султана такой же ответной грамоты. Сам ведаешь, как она нужна нам по нынешним конъюктурам, — напутствовал Петр I своего чрезвычайного посла. — Поезжай в Азов, а оттуда морем на корабле поплывешь в Константинополь.
— Государь, а может отставить корабль! — смело возразил Голицын. — Сам ведаешь, сколь напугало турок прошлое наше посольство, которое приплыло в Константинополь на корабле «Крепость». Напугать-то мы напугали, но потом турки целый год тянули с мирным договором. Думаю, к Великой Порте надобно сейчас, когда у нас началась война на севере, подходить с лаской и бережением. И ничто так турок не успокоит, ежели посольство прибудет к ним, по старинному обычаю, сухим путем через Бендеры, Яссы и Силистрию.
И такой заядлый мореход, как Петр, согласился с разумными доводами князя Дмитрия.
Посольство отправилось через Молдавию и Болгарию, что вызвало, как узнал уже в Константинополе Голицын от верных людей, немалое удовольствие и у султана Мустафы II, и у везиря Хусейна Кепрюлю.
По пути князь Дмитрий примечал многое: и недовольство басурманами-поработителями у христианских народов, греков и болгар, и слабость турецких задунайских крепостей, и взяточничество турецких сераскиров и пашей, требующих бакшиша даже у посла. А по дорогам стояли такие же православные храмы, как и в России. Простой народ охотно шел в православную церковь, как в свое последнее прибежище от турецкого ига. Не сочиняли, выходит, посланцы константинопольского патриарха, что почитай весь край от турецкой границы до берегов Босфора держит православную веру, отметил Голицын. Да и в самом Константинополе почти половину населения составляли не турки, а греки, потомки гордых византийцев, правивших когда-то всеми Балканами и Малой Азией.
28
Люнет — открытое с тыла укрепление, состоявшее обычно из 1–2 фронтальных валов с рвом впереди и боковых валов.