О здешнем ничего к Вам писать не могу. Мы теперь стоим на одном месте. Положение нашей армии должно быть Вам хорошо известно. Передовым корпусом командует Зубов, который теперь в шести вёрстах от нас; я бы весьма желал быть там, но так как там уж Салтыков за шефа Екатеринославского егерского корпуса, то мне не будет никакой команды; говорят что прибавят его, то может быть мне удастся в нём быть включену.
Вот, милостивый государь дядюшка, всё, что я имею вам сказать от чистого сердца. Желаю Вам всякого благополучия и, принеся моё всенижайшее почтение, имею честь пребыть.
Милостивый государь дядюшка,
покорнейший Ваш племянник
Николай Раевский
24 мая
Винница.
Милостивый государь дядюшка!
Во-первых, осмеливаюсь Вас, милостивый государь, просить немедленно доставить к матушке: она, услышав, что было дело, будет обо мне беспокоиться. Я имел счастье быть во всех трёх делах, которые здесь случались. Обстоятельно теперь описать их не могу, теперь мы на маршу, отдыхаем; и я пользуясь сим временем, чтобы к Вам, милостивый государь дядюшка, писать; при первом случае уведомлю о всех обстоятельствах. Я надеюсь, что имя моё и в реляции не забыто. Мы теперь разделены на разные корпуса, дабы отрезать ретирующегося неприятеля от колонны. Надеюсь, что ещё вскоре будет дело порядочное. Извините меня, что я так коротко и на такой бумаге пишу. Мы лежим на пашне. Не знаю, можно ли будет запечатать сие письмо. Имею честь пребыть с глубочайшим почтением.
Милостивый государь дядюшка,
покорнейший Ваш племянник
Николай Раевский
7 июня
на маршу.
Милостивый государь дядюшка!
Третьего дня мы были в деле, которое славно по опасности, в которой мы находились, и, конечно, мы Богу обязаны нашим спасением; их было вшестеро нас больше, и имели — не смею сказать — совершенно не знающего генерала. Пыль, показавшаяся вдали, помешала неприятелю нас окружить, ибо они сочли её пришедшим к нам сикурсом[34]. С нашей стороны потеря, считая раненых, почти тысяча человек, а выиграли мы место баталии и взяли брошенных три пушки. Их потеря нам неизвестна, хотя и писали, что в шести тысячах человек, а может быть, и меньше нашего, словом сказать, победа наша ничем не радостна. Ираклий Иванович[35] в деле так потерял голову, что от него никаких приказаний нельзя было добиться. Рекомендованы у нас все, а был в деле только один Екатеринославский полк, который очень много потерял людей; должно отдать справедливость полковнику Булгакову в его храбрости, также и чувствительность, ибо он очень плакал о потере своих офицеров. Теперь наших вместе три корпуса: наш, Леванидова и Дунина, неприятель в семи вёрстах со всеми силами и оба генерала, Костюшка и Понятовский. Нынче мы идём к ним и если они не ретируются, то будет дело опять. Я просил Михаила Ларивоновича остаться с ним, в деле. Он обещал меня употребить, он меня очень ласкает и везде хорошо отзывается, — я буду стараться заслужить его благосклонность. Имею честь Вам принести моё глубочайшее почтение и уверение об истинной моей преданности, имею честь пребыть.
Милостивый государь дядюшка,
покорнейший Ваш племянник
Николай Раевский
9 июня,
близ Заславля.
Милостивая государыня матушка!
Милостивый государь батюшка!
Третьего дня у нас было дело прежаркое. Мы считаемся победителями, потому что мы выиграли место баталии. Потеряли с ранеными близ тысячи человек.