— Барыня! Едет, едет! — кричит Гайдамакин.
Я выбежала на улицу и сразу точно горячей волной обдало меня! — Ура! Ура! Урааа! неслось снизу улицы. Солдат узнать нельзя было: лица строго-суровые. Стоят как по ниточке: по два в ряд, держа ружья перед собой. Офицеры чуть впереди солдат, вытянув шеи туда, откуда несётся всё громче и громче урааа! Вдруг снизу волна словно поднимается: ширится в громком ура!.. И дошла до нас. Я хотела тоже кричать ура, — раскрыла рот, но спазма сжала мне горло и вместо ура вырвались рыдания.
И ура неслось всё громче и громче! Показались какие-то автомобили — один, другой. Я протираю глаза, хочу лучше видеть, а слёзы снова ручьями бегут. А солдаты так радостно, так могуче кричали приветствие своему Государю!
Вот! Вот он! Кланяется на обе стороны. — Какое грустное лицо! Почему так Ему грустно?..
Вот и проехал! Скрылось светлое видение...
Я оглянулась. Мадам Штровман сидела на дощатом заборе и счастливо улыбалась...
— Слава Тебе Господи! Удостоились увидеть Государя! Теперь и умирать не страшно! — оборачиваясь ко мне, говорит солдат, утирая рукой слёзы.
И не один он плакал. Плакали и другие; вытирали глаза кулаком.
— Не поедет больше по этой улице Государь, — говорит солдат, сморкаясь прямо рукой и сбрасывая на снег.
— Ну вот, теперь пойдём обедать. Прощайте, сестрица.
— С Богом! — говорю я и тоже иду домой. Сейчас же пришла Штровман.
— Знаете, я думала, Он — что-нибудь совсем особенное! А Он такой же, как и все офицеры!
— Мне всё равно, что вы думали, но это Россия, это моя родина, это всё, всё чем мы русские люди живём... — Я ушла в свою спальню и долго ещё там плакала. О чём? И сама не знаю?
После посещения селения Сарыкамыш император Николай II был в полках на виду у турецких конных пикетов, стоявших дозорами на горах. Всюду он благодарил русское воинство за доблесть, раздавал щедрой рукой почётнейшие воинские награды — Егорий (солдатские серебряные и золотые Георгиевские кресты), посещал раненых в госпиталях.
Когда Николай II в сопровождении небольшой свиты и конвоя прибыл в приграничное селение Меджингерт, туда было приказано командировать отличившихся в первых боях солдат и казаков «всех рангов». Их там ожидало награждение Георгиевскими крестами из рук самого всероссийского императора. Однако дело с командированием кавказских храбрецов на царский смотр порой доходило до курьёзов.
В одном из мемуарных повествований белой эмиграции рассказывается о том, как в кубанском пластунском батальоне «выставляли» для награждения Георгием кубанских казаков: «K царю, в Меджингерт, на смотр «кавалеров» новых снаряжаем. Ломают голову сотенные командиры с взводными урядниками — кого послать?
— Хоменка бы представить...
— Так вин же зовсим босый, — отвечает взводный урядник.
— Ну, Пахомова...
— А вин в курдыньской одэжи...
— Тоди Хыля...
— А у його штанив чорт-ма... — вторит другой взводный...
Возможно, такой описанный разговор намного преувеличен. Но кавказские войска за первые месяцы боев в горах так пообносились, что в армейском штабе постоянно думали: откуда взять лишнюю сотню пар сапог, шинелей, шаровар и прочего солдатского обмундирования?
Государь Николай II Александрович, очень довольный состоянием Отдельной Кавказской армии и её боевым настроем, покинул Кавказ до решающих событий первой военной кампании, то есть до битвы за селение Сарыкамыш.
Главные же события декабрьского наступления 3-й турецкой армии под знамёнами военного министра султана-калифа Решада Мехмеда V разворачивались у Сарыкамыша.
События под Сарыкамышем в самом конце 1914 года имели исторический прообраз. В те дни над российским Закавказьем нависла поистине грозовая туча, как в далёком 1812 году, когда император французов Наполеон Бонапарт стоял со своей армией в сожжённой Москве, а на защищавшую Кавказ горсть русских гренадер и егерей славного генерала Котляревского[9] двинулись из шахской Персии конные полчища наследного принца Аббаса-Мирзы.
Сарыкамышская эпопея прославила генерал-лейтенанта Юденича как полководца Первой мировой войны и предала Турецкого маршала Энвер-пашу бесславию.
Глава шестая
САРЫКАМЫШСКАЯ ЭПОПЕЯ
План германских военных советников и мушира Энвер-паши был хорош. В случае даже частичного успеха русской Отдельной Кавказской армии грозили, если и не разгром, то тяжёлое поражение и появление неприятеля на землях Закавказья. Однако этого не случилось во многом благодаря полководческому таланту отправленного после 1917 года в историческое забвение Николая Николаевича Юденича.
9