— Смирно! — на каких-то совершенно немыслимых сверхчастотах выкрикнул Володька (так громко, что на соседних деревьях всполошились птицы). — Товарищ генерал-майор…
— Отставить! — полководец, улыбаясь, протянул ему руку, словно равному. — Как звать тебя, братец?
— Старший сержант Подгорбунский.
— Постой, дружок… Уж больно знакома мне твоя босяцкая физиономия. Да и фамилия, как говорится, на слуху… А не тот ли ты разбышака, которого ещё в тридцать девятом нахваливал и рекомендовал командованию товарищ комиссар Попель?
— Так точно. Тот!
— Тогда мы, кажется, даже встречались с глазу на глаз?
— Было дело. И не единожды.
— А не ты ли возглавил нашу колонну во время марша из Сокаля в Стрый?[24]
— Так точно. Я.
— Странно получается… Такой знатный специалист, без преувеличения — золотые руки — и, по каким-то неизвестным нам причинам, не в танке, а в заштатном, чёрт побери, окопе?
— Не моя в этом вина, товарищ комкор. Так вышло. Может, в военкомате что-то напутали, а может… враги народа постарались? — в своей привычной, можно сказать, полушутливой-полуиздевательской манере предположил Владимир.
— Диверсия — точно, — в том же духе согласился с ним Михаил Ефимович. — Как бы там ни было, душевно рад нашей новой встрече.
— Взаимно!
— Вы только посмотрите, дорогие товарищи бойцы. В одном строю с вами, плечом к плечу, находится бывший беспризорник, который фактически с младенчества воевал с японскими интервентами в красном партизанском отряде — ещё во времена Гражданской войны, — с едва заметной долей иронии и, пожалуй, даже некоторого ехидства в как обычно зычном и звонком командирском голосе добавил Катуков.
— Воевал — шибко громко сказано! — достойно оценил генеральский юмор Подгорбунский. — Больше пугал их разными звуками из-под пелёнок…
— Силён! И в бою, и в словесных прениях, — с напускной, но уже не язвительной улыбкой на узком вытянутом лице похвалил Михаил Ефимович и спросил серьёзно: — В рядах бронебойщиков каким образом оказался?
— Призвали, — грустно пожал плечами Владимир. — Я особо не сопротивлялся…
— Ладно, разберёмся! — командующий ещё раз протянул смельчаку свою крепкую ладонь. — Молодец. Представлю тебя к боевой награде… Мне кажется, для такой роскошной богатырской груди медаль "За отвагу" будет в самый раз.
— Спасибо… Ой, простите… Служу… — засмущался наш герой, осознавая, что нарушает все требования Уставов; его плутовское лицо при этом налилось краской.
— Отставить.
— Есть!
— Вот что я думаю по этому поводу: грех такого квалифицированного кадра держать в пехоте. На боевую машину пересесть желаешь?
— Если честно, мечтаю. Давно.
— Тогда… Пиши рапорт на моё имя… Рассмотрим!
Катуков резко развернулся и пошёл к своему автомобилю.
Он был потомственным военным: дед Михаила Ефимовича — Епифан Егорович — участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов под командованием легендарного генерала Скобелева (да-да, того самого — "равного Суворову", что обычно в белом мундире летел впереди всех своих войск на белом коне, позже ему присвоят негласный титул освободителя Болгарии!); отец — Ефим Епифанович — в начале XX века воевал с японцами. Может быть, поэтому Катуков не любил пустопорожних болтунов и сам никогда не опускался до скучных долгих разговоров. Негоже красному командиру "гнать пургу", ворочать почём зря языком.
Он всё сказал.
Всё!
И, не пытаясь что-то разъяснить, разжевать или просто добавить, собрался отбыть в штаб. Но, пройдя несколько шагов, вдруг вспомнил, что обозначил далеко не все задачи на сегодняшний день для отличившегося подразделения, в котором воевал наш герой, и снова повернулся к бронебойщикам.
— Там, на поле боя, остались лежать пару гитлеровцев… Надо бы прибрать их тела и закопать. Иначе… Лето… Жара… Ближе к вечеру здесь будет стоять такая вонь, что врагу не пожелаешь…
— Ничего. Мы люди привычные, — под общий смещок заключил кто-то из младших командиров. — Лично у меня их смердящие трупики вызывают только чувство общего удовлетворения.
— Как я погляжу, вы просто жаждете незамедлительно облачиться в намордники со слоновьими хоботами? — как-то не по-доброму покосился на него Катуков.
— Никак нет, товарищ генерал-майор! — немедленно запротестовал тот, прекрасно понимая, куда клонит командующий корпусом.