Во-вторых, из-за пониженной концентрации естественных антисептиков — смоляных кислот и эфирных масел — в летнюю пору древесина больше подвержена гниению, а значит, и хранить её сложнее.
А коль так… Веселись, братва, гуляй… Пиши письма мелким почерком да гоняй мяч на недавно разровненной площадке за дальним бараком.
Володька со всей силы пнул правой ногой самодельную, сшитую из лоскутов кожи, сферу, набитую старым непотребным хламом (тряпками и даже бумагой), и в тот же миг разочарованно схватился за голову, умудрившись не попасть с пяти метров в собственноручно сколоченные ворота. И тут с противоположной стороны поля до его ушей лёгкий ветерок донёс зов старого друга Дровосека, игравшего в его команде роль последнего защитника.
— Горбун!
— Ну?
— По твою душу!
— Кто?
— Увидишь!
Подгорбунский повернул голову и, узрев вдали стройную фигуру в новенькой форме защитного цвета, приветливо махнул рукой.
Не узнать заместителя начальника лагеря по культурно-воспитательной работе лейтенанта Степана Карпикова он конечно же не мог. Тот был назначен в их исправительное учреждение совсем недавно, в конце прошлого года, сразу по окончании то ли профильного училища, то ли каких-то специфических курсов, и сразу пришёлся по нраву большинству сидельцев.
Да что там "по нраву"?
Многие его откровенно обожали. За то, что видел в каждом не безликого представителя заключённого контингента (зэка), а живого человека. Божью кровинку.
Со своими проблемами, особенностями характера, "психами и бжиками", как говорил сам Степан Сергеевич, но личность — уникальную, неповторимую, особенную.
Именно этот молодой офицер готовил и подписывал характеристики на всех досрочно освобождаемых узников, в том числе и на нашего главного героя. Такая бумага по тем временам дорогого стоила: "Трудолюбив, сознателен, образован, честен".
О письме своего подопечного "всесоюзному старосте" лейтенант, естественно, знал: перлюстрация в местах лишения свободы — штука необходимая и отменять её никто не собирался. Ни в ближайшее время, ни в долгосрочной перспективе.
Но…
Вся суть проблемы состояла в том, что наш главный герой уже давно подзабыл о своём, как он не раз думал — нелепом поступке и был немало ошарашен, когда замнач по культвоспитработе (так тогда сокращённо звучала должность Карпикова) сообщил радостную весть:
— Ты свободен, Володя.
— Ур-ра! Воля!
Вырвавшийся из его горла крик поддержали ещё сотни молодых (и не очень) узников.
— Ур-ра!!!
Несмотря на очевидную схожесть характеров и прежде всего невероятную любовь к разного рода авантюрам, Подгорбунский конечно же не был д’Артаньяном. А комиссар Попель, к которому его направил умирающий Полковник, графом де Тревилем (несмотря на некоторую созвучность фамилий).
И страна действия не та, и времена всё-таки иные. Не самые аристократические, недостаточно благородные, что ли?
Эпоха строительства коммунизма! А что такое этот самый коммунизм? Правильно: советская власть плюс электрификация всей страны, если следовать (а как же иначе?) заветам Ильича… О воспитании каких-либо выдающихся личных качеств речь при этом не идёт.
Пока.
(Моральный кодекс строителя коммунизма появится значительно позже — после XXII съезда КПСС.)
Однако, как бы там ни было, рекомендационное письмо своё действие возымело.
Осенью Володю призвали в РККА. Срок службы в технических войсках, а именно в танковые (с 1936 года — автобронетанковые), по его же настоянию, определили Подгорбунского — в то время составлял всего лишь два года… И с этого момента в документах нашего героя начинается бесконечная путаница.
Кавардак. Невероятная бюрократическая неразбериха. Во все века и времена свойственные нашим доблестным войскам (и не только).
Всё дело в том, что согласно данным из открытых источников Владимир проходил срочную с 1936 по 1938 год, а в послевоенных воспоминаниях его высокого покровителя — бригадного комиссара, а затем и генерал-лейтенанта танковых войск РККА товарища Попеля упомянут один очень интересный и, прямо скажем, чертовски странный эпизод, не то, что бы полностью опровергающий это утверждение, но изрядно корректирующий сроки службы.
Цитирую по книге "Впереди — Берлин!"[17]:
"Впервые мы повстречались ещё до войны в городе Стрый. Неожиданно в танковую дивизию прислали "пополнение в единственном числе": бывшего беспризорника Подгорбунского…"