Ничего из вышеперечисленного он не сделал, а вместо этого отправился на заседание Большого фашистского совета. Хотя за несколько дней до заседания случился у него разговор с журналистом по имени Оттавио Динале. Тот вдруг взял дуче за руку, обнял и сказал ему: «Благослови вас Господь, Муссолини…»
Обычно высокомерный с окружающими, Муссолини был явно удивлен и тронут, и даже, в свою очередь, призвал благословение Господне на голову Динале.
И тогда журналист рассказал ему, что ходят слухи о заговоре, направленном против дуче. На что Муссолини ответил, что не такова система фашизма, чтобы быть низвергнутой несколькими дюжинами заговорщиков:
«Государство, организованное с полным совершенством, 400 тысяч человек верной долгу и испытанной в сражениях фашистской милиции, 3 миллиона членов партии, массы, которые уважают это могущество, наконец — лидер, непоколебимо стоящий на своем посту, еще более решительный, чем всегда, — нет, не стоит шутить со всем этим».
И Муссолини даже добавил, что факт заговора даже ему на руку, потому что позволит избавиться от тех, кто только и делает, что ставит ему палки в колеса, и никто не сможет упрекнуть дуче в излишней жесткости, ибо он сделает это строго по закону и только в силу необходимости.
Трудно, право же, оценить такую степень самоосле-пления, но Муссолини, по-видимому, действительно верил в то, что он сказал тогда журналисту Динале[146].
Заседание Большого фашистского совета началось по расписанию, 24 июля, в 17 часов дня.
V
Наверное, лучше всех к заседанию подготовился Дино Гранди: перед тем как отправиться в Палаццо Венеция, он исповедался, составил завещание — и прихватил с собой две гранаты.
Двор старого дворца был забит вооруженной фашистской милицией, в здании к тому же было размещено почти две сотни полицейских, но они, понятное дело, в совещании не участвовали. Тех, кто имел голос, было куда меньше — всего 28 человек высших иерархов партии, как один, одетых в черную партийную форму.
При входе Муссолини в зал — он опоздал на пять минут и сделал это, скорее всего, намеренно — все они вскочили на ноги с ритуальным приветствием: «Да здравствует дуче!»
Совещание началось. У нас есть довольно точный протокол того, как оно проходило. Собственно, стенографической записи не велось, но есть подробные изложения происходившего, сделанные несколькими участниками совещания[147].
Как и полагалось, первым говорить начал дуче — и он не замолкал в течение почти двух часов.
Читать сказанное им неловко даже сейчас, по истечении стольких лет. Муссолини сообщил собравшимся, что не хотел брать на себя руководство войной — ему эту роль навязали, и сделал это в первую очередь маршал Бадольо. Но Муссолини все равно не хотел этого делать и взялся разве что из чувства долга и с намерением оставить это тяжкое бремя так рано, как только возможно, — но не мог, потому что штурвал в бурю не бросают.
Что до неудач, то в них виноваты Бадольо, Роммель, Генштаб, войска и еще почему-то сицилийцы, в общем, кто угодно, только не он.
Потому что сам дуче был решителен и проницателен, как никто. И в качестве примера он, в частности, сказал иерархам партии, что остров Пантеллерия велел укрепить он сам и именно там «Британия почувствовала зубы римской волчицы».
На этом поразительном пассаже речи, произнесенной Бенито Муссолини 24 июля 1943 года на заседании Большого фашистского совета, посторонний читатель и через 70 лет испытывает оторопь.
А уж что должны были думать партийные иерархи, знакомые с делом до последних деталей, трудно даже и представить.
Потому что в действительности дело обстояло так: островок Пантеллерия, расположенный примерно посередине между Тунисом и Сицилией, 11 июня 1943 года был захвачен англо-американскими войсками.
12-тысячный итальянский гарнизон капитулировал, потеряв 45 человек убитыми и ранеными. Собственно, штурм прошел вообще бескровно — он случился по ошибке. Осажденным хватило обстрелов с воздуха и с моря, и, когда десанты высадились на берег, капитуляция была уже в силе.
Черчилль, склонный к юмору, сказал, что потери британских сил при взятии Пантеллерии выразились в одном раненом — когда он зазевался, его укусил осел.
Положим, это не совсем так — раненых было двое, и пострадали они от огня зазевавшихся часовых, которых не успели предупредить о капитуляции, но Черчилль, что называется, «не позволил фактам испортить хорошую историю».
147
В том числе имеется и версия самого Муссолини: он изложил ее уже позднее, в своей так называемой второй автобиографии.