В январе 1922 года был запущен новый журнал «Gerarchia» — «Иерархия», как раз с целью создать «дискуссионную платформу для мыслящих фашистов». Его основателем и главным редактором числился Бенито Муссолини, но на самом деле все дела журнала вела Маргарита Царфати[42].
Как-никак фашизм все-таки нуждался хоть в какой-то платформе, и Муссолини решил, что платформой станет «жизненная сила нации». Это тоже было не очень-то ясно, но зато можно было порассуждать о том, что народное сознание единой Италии, пробудившееся в бедах и крови Великой войны, должно обрести себе материальное воплощение, и воплощением станет патриотическое движение — фашизм.
И это настолько важно, что сейчас можно отвлечься от вопросов вроде того, чем будет Италия — монархией или республикой, а вот зато надо бы учредить «Consiglio Tecnico Nazionale» — «Национальный технический совет», который будет заседать наравне с парламентом и решать все практические вопросы.
А еще надо дать право голоса всем итальянцам, которые уехали было из страны искать лучшей доли. Ибо родина должна быть домом для всех ее сыновей, где бы они ни жили.
Весь этот возвышающий душу вздор шел параллельно с работой по укреплению организационного начала партии. Муссолини создал ее национальный директорат и ввел в него Джованни Маринелли, своего верного сторонника, которому он доверял даже свои личные финансовые дела.
Секретарем же был сделан Микеле Бьянки, на которого тоже можно было положиться. А в придачу к этому Муссолини назначил трех заместителей секретаря, что в сумме давало некий противовес и «расам» вроде Балбо, и самому Бьянки.
Так, на всякий случай.
В конце концов, человеку, который одновременно готовит себе и крупную роль в существующей системе, и государственный переворот, следует быть осторожным. Возможности, что называется, возникали сами по себе. Правительство Бономи пало в начале 1922 года.
26 февраля его заменил новый кабинет, сформированный Луиджи Факта.
IV
Уже в марте 1922-го Муссолини уехал за границу, в свой первый в жизни «политический вояж» — ему надо было срочно ковать себе репутацию государственного деятеля с международным опытом. Он встретился с Вальтером Ратенау, новым министром иностранных дел Веймарской республики[43]. Это должно было продемонстрировать наличие у Муссолини некоей внешнеполитической программы:
«Италии следует продемонстрировать миру, что она способна на многое».
На самом деле шла демонстрация способностей самого Муссолини к тому, чтобы оказаться приемлемой компромиссной фигурой для как можно большего числа политических групп Италии, и для этой цели годилось решительно все. Скажем, Бенито Муссолини без всяких колебаний мог обратиться к Оливетти, влиятельнейшему промышленнику в области итальянских «высоких технологий», поблагодарить за поддержку фашистского движения и за искренний патриотизм, и назвать его при этом «дуче».
Как говорит русская пословица, «от слова не станется», да и слово-то еще не приобрело своего сакрального значения, это дело будущего.
С другой стороны, в июле 1922-го был сделан намек в сторону социалистов — косвенно признавалось, что и они при случае могут оказаться хорошими патриотами, и даже предполагалось, что акции сельского фашизма в духе неконтролируемых погромов редакций и библиотек хорошо бы поумерить[44].
Но, конечно, главные усилия сосредоточились на консервативной части политического спектра Италии. Муссолини говорил, что либерализм как система устарел и отступает везде, даже в Англии.
А когда в начале августа 1922-го социалисты начали подготовку к всеобщей национальной забастовке, Муссолини сразу позабыл об их возможном патриотизме и провозгласил фашистов истинными защитниками закона и порядка. Ибо они «не связывают себе руки формальностями и процедурами», и уже одним этим эффективнее, чем полиция.
Такого рода заявления должны были насторожить власти, что, собственно, и случилось. Правительство Луиджи Факта знало о подготовке переворота, но его министры так и не смогли решить, что же следует делать. Уже потом, когда все случилось, говорили, что состояние власти в Италии напоминало то, которое было в военном командовании Италии накануне Капоретто — какой-то полный паралич.
Все вроде бы было известно заранее, но ничего не предпринималось.
Как ни странно, на настроения сильно влияло то, что произошло в России в конце 1917 года — забастовки вышедших из-под контроля профсоюзов. Как считалось в Италии, это и привело к падению всей системы и дикой резне гражданской войны. Ну, в Италии, в отличие от России образца 1917 года, армия не рассыпалась и сохранила дисциплину, но как-то она выглядела слабой гарантией установления порядка.
42
Ее имя даже не упоминалось вплоть до февраля 1925 года, когда она была все-таки названа в составе сотрудников как «direttore responsabile», то есть ответственный директор, лицо, юридически ответственное за издание.
43
Веймарская республика (нем. Weimarer Republik, Deutsches Reich Weimarer Republik — принятое в историографии наименование Германии с 1919 по 1933 год, называемое по созданной в Веймаре Национальным учредительным собранием федеральной республиканской системе государственного управления.