2. В критическое время для Италии [имелся в виду период войны с Эфиопией] я дал вам доказательства моей незыблемой лояльности. Будьте уверены, что моя позиция не изменится никогда.
3. Я очертил твердую границу между Германией и Францией, и сейчас новая граница между Италией и Германией будет очерчена на перевале Бреннер».
Сенсация получалась посильней той, что была устроена в Лондоне.
Гитлер ставил весь мир перед свершившимся фактом — захватом Австрии — и только вот обещал, что дальше существующей итало-австрийской границы не пойдет и отнятого Трента обратно требовать не будет.
Но Италия теряла буферное государство на своей границе и обретала прямое соседство с германским Рейхом.
Это сводило к нулю усилия дипломатии Муссолини за все 15 лет его правления.
II
Вопрос аншлюса, конечно же, в Италии обсуждался загодя. Еще 27 февраля 1938 года в разговоре с Чиано Муссолини заметил, что объединение Австрии и Германии, по-видимому, неизбежно.
Да, это идет против итальянских интересов, но не настолько, чтобы менять ориентацию на союз с Германией. Однако тот факт, что Гитлер начал действовать без всяких консультаций, был неприятным сюрпризом. Ну, делать было нечего — Муссолини сообщил в Берлин, что Италия не заинтересована в судьбах Австрии, и получил от фюрера в ответ краткое послание: «Муссолини, я этого никогда не забуду!»
В разговоре с Чиано дуче сказал, что на Австрии дело не кончится — Германия будет действовать в том же духе и дальше. Можно ожидать проблем и с Чехословакией, и со Швейцарией, и с Бельгией — именно в таком порядке[103].
И при таком раскладе понятно, что нужно «готовиться к неожиданностям».
Так что прессе были даны указания славить аншлюс, как «торжество фашистской идеи на германской почве», но армейским инженерам велели ускорить работы по укреплению бывшей границы с Австрией, а сам дуче заперся у себя, и беспокоить его не рекомендовалось.
И ему, и Чиано стали поступать тысячи писем, выражавшие недоумение «молчанием Италии» в 1937 году как раз в том вопросе, по поводу которого она так бурно выступала в 1934-м.
Бенито Муссолини плохо понимал военное дело, мало что смыслил в технологиях — но уж в колебаниях общественного мнения в Италии разбирался как никто другой.
16 марта 1938 года он выступил в парламенте с речью.
И сказал, что если чему-то суждено сбыться, то лучше получить от этого пользу, чем пытаться напрасно препятствовать. И что к голосам, раздающимся в Италии, при-слущиваются’мцллионы немцев. И что аншлюс есть испытание практикой тех уз, что связывают союзные державы, Италию и Германию, и что союз их крепок, как никогда.
Парламент был упакован депутатами от одной-единственной разрешенной в Италии партии и служил не для обсуждения, а для ликования. Ну, и ликование было устроено по полной программе. Муссолини был награжден бурной овацией, выступавшие ораторы говорили, что позиция Италии в деле аншлюса — это шедевр государственной мудрости, а через пару недель, 30 марта 1938 года, случился и апофеоз.
Бенито Муссолини сообщил сенату, что вопросы войны и мира в Италии будет решать только один человек, и онто как раз перед сенатом и выступает. Сенаторы, конечно, разразились аплодисментами, а потом один из них встал и предложил новый декрет, состоявший из двух статей:
1. Начиная с данного момента, в Италии вводится новый ранг: Первый Маршал Империи.
2. Этот ранг присваивается двум лицам — Его Величеству Виктору Эммануилу, Королю Италии и Императору Эфиопии, и Бенито Муссолини, Дуче Фашизма.
Сенатора, предложившего столь глубокий законопроект, звали Констанцо Чиано.
И, конечно же, законодатели опять взорвались шквалом аплодисментов — его тщательно подготовил верный Акиле Стараче, который устроил так, что публика с верхних галерей в порыве восторга смешалась с депутатами и возникла «спонтанная демонстрация нерушимой верности дуче и побеждающим идеям фашизма».
Потом оказалось, что табачный киоск сената ограблен дочиста[104], и Стараче очень по этому поводу огорчался и говорил о безответственных элементах.
Но чего только не перенесешь во имя идеи?
III
Германская делегация, сопровождавшая фюрера, прибыла в Рим на четырех поездах. В нее входили очень многие видные лидеры Рейха — и Риббентроп, и Геббельс, и Гиммлер, и Гесс, да еще и множество всевозможных экспертов и журналистов.
Гитлера, как главу государства, по протоколу должен был встречать тоже глава государства.
104
Эпизод с ограбленным в суматохе табачным киоском описан здесь: Mussolini’s Italy, by Max Gallo, page 284.