Был ли он прав, выдвигая довольно необычные и для многих неожиданные суждения? На мой взгляд, если Зюганов иногда и оказывался в плену каких-то частных заблуждений, он все равно находился на верном пути, во всяком случае — недалеко от истины.
Глава седьмая
ИЗ ТУПИКА
Далеко не все соратники Зюганова по партии отдавали себе отчет в том, что же произошло. Тогда, после августа 91-го, слишком тяжело было признать, что КПСС потерпела сокрушительное поражение. А главное — то, что основной груз вины за это поражение ложится на их поколение коммунистов, не сумевшее защитить народ, не оправдавшее его надежд и доверия. Хотелось, конечно, думать, что проиграно всего лишь сражение и исход войны еще не предрешен. Что достаточно собрать, перегруппировать разбитые, разрозненные части, и можно еще попытаться отвоевать утраченные плацдармы, вернуться на исходные позиции. Вера в жизненность подобной концепции, а по сути — в возможность скорого коммунистического реванша, стала и своеобразным критерием, мерой преданности борьбе за восстановление попранных идеалов справедливости. Иные подходы не признавались — за ними мерещились оппортунизм, соглашательство, предательство интересов трудящихся. Прямолинейная и незамысловатая шкала идеологических ценностей, позаимствованная без какого-либо критического осмысления у разгромленной КПСС, позволяла идти в бой с чистой совестью: вся вина за случившееся со страной возлагалась на горстку предателей и их вольных или невольных пособников из бывшей партийной номенклатуры. Главный вопрос дня: «Что делать?» считался давно уже решенным — предшествующими поколениями коммунистов. Основная энергия уходила на то, чтобы разобраться: кто виноват? Дискуссии на эту тему перерастали в бесконечные, затянувшиеся на долгие годы выяснения отношений между лидерами левых сил и приводили к непримиримым разногласиям. Что греха таить, и поныне нет-нет да и вспыхнут среди бывалых коммунистов мимолетные «разборки» итогов давнишнего голосования по кандидатуре Горбачева на XXVIII съезде КПСС — известно ведь, кто и как голосовал. Такой вот критерий истины…
Несмотря на жесткие и бескомпромиссные оценки августовских событий и их последствий, Зюганов не спешил выбрасывать громогласных лозунгов и призывать к немедленному ответному удару. Он считал, что после так называемого августовского «путча», «крупнейшей в XX веке политической провокации, перед которой меркнут поджог рейхстага и убийство Кирова», встал вопрос уже не о каком-то частном поражении, а о гигантской стратегической катастрофе. Случилась национальная трагедия, смысл которой нельзя было постичь, замкнувшись в рамках традиционного партийного анализа причин краха КПСС и развала Союза — они были слишком тесны для этого. Налицо были качественно новые явления, которые не укладывались в привычные вульгарно-социологические схемы, — их еще предстояло осмыслить.
Довольно быстро обнажилась антинародная, антинациональная направленность «демократического» переворота. Цепная реакция распада, уничтожив Советский Союз, перекинулась на Россию. Разрушение социалистической системы влекло за собой реальную угрозу обвала материальных и духовно-нравственных устоев, уничтожения исторического, культурно-духовного кода народа. Весьма символично, что в то же самое время, когда в стране праздновала победу и утверждала свое господство антинародная ельцинская клика, готовилась к изданию книга А. Н. Яковлева с красноречивым названием — «Обвал»[22]. Ничего не скажешь, умел Александр Николаевич находить образы, чтобы передать глубину своего удовлетворения содеянным. Угадываются и истоки вдохновения. Вспомним одного из главных героев «Бесов» Достоевского — Петра Верховенского: «Раскачка такая пойдет, какой еще мир не видал… Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам…» И сопоставим его бесовские планы со словами Александра Яковлева из речи перед либеральной интеллигенцией в 1996 году: «Ломаются вековые привычки, поползла земная твердь…» Поразительное созвучие…
Естественно, далеко не всех вводили в заблуждение содержавшиеся в «Обвале» пространные рассуждения Яковлева о гуманистической и практической ценности демократии, покончившей с тоталитарным, коммунистическим режимом. И о том, что после «прозрения и очищения от коммунистического наваждения» наступило, как поэтично выразился бывший идеолог КПСС, «время „За“. За демократию и личные свободы. За братство и равноправие людей и народов. За счастье и справедливость для всех. За экономику и государство, служащие людям, подвластные и подотчетные им…»