Когда абстрактная картина всеобщего благоденствия стала материализоваться, ужаснулись даже люди, политике чуждые, те, кого трудно упрекнуть в симпатиях к марксизму и коммунистам.
«Отечество наше, народ наш переживают сегодня лютые, тяжелые времена Смуты и безначалия, — писал осенью 1992 года выдающийся деятель Русской православной церкви митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). — Святыни попраны и оплеваны, государство предано и брошено на разграбление бессовестных и алчных стяжателей, жрецов новой официальной религии — культа духовного и физического разврата, культа безудержной наживы — любой ценой. Процесс апостасии, разложения живого и цельного христианского мироощущения, предсказанный Господом Иисусом Христом почти два тысячелетия назад, близок к завершению. По всей видимости, Бог судил нам стать современниками „последних времен“. Антихрист как реальная, политическая возможность наших дней уже не вызывает сомнений…
Стоило поднять „железный занавес“, чтобы русский человек на собственном опыте убедился, каковы „блага цивилизации“: беспредельный цинизм и разнузданное бесстыдство хваленого „свободного мира“ сегодня очевидны для любого наблюдателя, сохранившего хоть малую толику нравственной чуткости. На развалинах некогда христианских национальных государств с помощью бесчисленных международных банков, фондов, комитетов, совещаний и организаций лихорадочно возводится уродливая вавилонская башня „нового мирового порядка“.
Что же мы на сегодня имеем? Разрушенное государство, над трупом которого вовсю пирует воронье „суверенных“ князьков, растаскивая остатки по своим „уделам“. Плохо, но это еще полбеды. Налицо также гонения на Церковь, принявшие скрытые, а потому более изощренные формы. Жутко глядеть, с каким упорством и остервенением пытаются лишить Церковь ее главной спасительной силы — Божественной Истины, содержащейся в церковных недрах во всей полноте и определенности»[23].
Среди настольных книг Зюганова — изрядно зачитанный майский номер «Нашего современника» за 1997 год со знаменитой публицистической статьей Валентина Распутина «Мой манифест»:
«Последняя революция, либерально-криминальная, самая подлейшая из всех, какие знал мир, столкнула Россию в такую пропасть, что народ еще долго не сможет подсчитать свои жертвы. В сущности, это было жертвоприношение народа, не состоявшееся по плану, но и не оконченное. Естественно, что литература вместе с Россией в первые годы остановилась в растерянности перед картиной изощренной расправы…» Эти строки, подчеркнутые рукой Геннадия Андреевича, пожалуй, наиболее точно передают то состояние, которое после августа 91-го довелось пережить не только русским писателям-патриотам, но и всем, кто воспринял нагрянувшую тогда общую беду как свою собственную. Изощренность расправы, учиненной над Россией, не воспринималась, отторгалась традиционным сознанием русского человека, неискушенного в цинизме и потому часто теряющегося перед тем, что лежит за этическими границами дозволенного. И Зюганову понадобилось какое-то время, чтобы преодолеть вполне понятное чувство подавленности и растерянности.
Когда Геннадий Андреевич делится воспоминаниями о трудных, порой драматических эпизодах своей жизни, невольно сопоставляешь пережитое им с теми домыслами, которыми обильно сдобрена его биография, прежде всего те годы, которые связаны с переломными событиями в его судьбе. Особенно много измышлений на тему «Взлет Зюганова к вершинам партийной власти» — не дает она покоя непримиримым оппонентам руководителя КПРФ. Можно еще понять, когда лидер КПРФ чем-то не устраивает коммунистов-радикалов. Казалось бы, ну и пусть между собой разбираются — на радость многочисленным врагам. Но, как ни странно, почему-то больше других любят порассуждать о праве Зюганова находиться во главе российского коммунистического движения убежденные либералы. Когда приближаются очередные выборы и наступает время очередной кампании дискредитации Зюганова, все они — от Виталия Третьякова до Дмитрия Быкова — превращаются вдруг в радетелей Компартии, проявляют трогательную озабоченность судьбой революционной борьбы за социальную справедливость в России.
Огромное число либеральных журналистов, приложивших руку к созданию абстрактно-собирательного «портрета» Зюганова по своему образу и подобию, можно условно поделить на две части. Одни пытаются представить его появление на большой политической арене как игру судьбы, не более чем счастливое стечение обстоятельств, при котором человек оказывается в нужное время в нужном месте. Другие настроены более категорично и усматривают за этим тщательно продуманные действия опытного функционера, поднаторевшего в борьбе за власть. Нетрудно заметить, что и тех и других объединяет одно: вполне искреннее, доходящее до ненависти неприятие Зюганова — и как политика, и как человека. Основная причина такого отношения к нему лежит даже не в сфере политических пристрастий или антипатий. Она — на поверхности и заключается в том, что Зюганов — ярко выраженный тип народного руководителя, плоть от плоти своего народа. Когда-то этим по праву гордились. Теперь же такие люди — «плебеи нового поколения», которым не место в современной, голубых кровей, политической «элите».
23