Этот вопрос, несомненно, был доминирующим в дебатах на заседании Центрального комитета Иттихада, которое состоялось 31 января 1913 г. Однако главным следствием этого заседания, судя по тому, что мы знаем о нем, было утверждение растущего влияния Талаата на Комитет и решение партии обратиться к религиозным чувствам для активизации мусульманского общественного мнения. Сообщалось также, что именно на этом заседании Ахмед Агаев (Агаоглу) утверждал, что ислам в опасности, и призвал к священному союзу всех групп в империи и объявлению джихада[720]. Учреждение Комитетом в тот же день «Müdafa-i Milliye Cemiyeti» («Комитета общественного благосостояния»), наряду с образованием вскоре после этого (в июне 1913 г.) «Türk Gücü» («Турецкой силы») — военизированной организации, гимн которой написал Зия Гёкальп, — все это свидетельства глубокого беспокойства и радикализации движения. Более жесткий контроль над партийным руководством со стороны Талаата — несомненный результат этой напряженности. Талаат использовал свою растущую власть над партией для того, чтобы утвердить 16 марта 1913 г. майора Али Фетхи [Окьяра][721] и в качестве члена ЦК Иттихада, и в качестве его генерального секретаря, в надежде противодействовать растущему влиянию Энвера — лидера другой крупной фракции партии[722].
Великий визирь Махмуд Шевкет, который первоначально служил гарантом правительства младотурок, к этому моменту был уже просто пешкой без реального политического влияния, которая металась между двумя основными фракциями КЕП. В изоляции он делился своими заботами с доверенным лицом на тот день — Ахмедом Джемалем, который был подлинным хозяином Стамбула, несколько наивно раскрывая ему свои планы по реформе османской армии, которые состояли в том, чтобы отдать один армейский корпус в руки немецкого генерала и назначить немецких офицеров в состав Генерального штаба. По словам Джемаля, великий визирь считал, что это позволит ему контролировать политическую деятельность офицеров, связанных с КЕП[723].
Тем не менее у Махмуда Шевкета явно не хватало средств для того, чтобы подчинить офицерский корпус своей воле; несмотря на решение кайзера от 6 июня поставить одного генерала во главе немецкой военной миссии, он был не в состоянии продолжать достижение своих целей. Утром 11 июня во время следования по улицам Стамбула на пути к Блистательной Порте он был расстрелян четырьмя боевиками[724].
За несколько дней до этого, в пятницу 6 июня 1913 г., главные юнионистские лидеры провели совещание в Фенер Ялу, недалеко от района Хайдар-паша, с повесткой дня, которая гласила: «политическая ситуация в стране опасна». 10 июня, около 10 часов вечера, офицеры армейской части в Чаталдже, сторонники Энвера, провели демонстрацию своей враждебности и потребовали отставки кабинета Махмуда Шевкета. В противном случае офицеры угрожали, что «армия пойдет на Константинополь». По свидетельству одного хорошо информированного дипломата, «великий визирь хотел выйти из игры, но лидер партии Талаат-бей призвал Махмуда Шевкета оставаться на своем посту до конца в соответствии с принесенной присягой». Тем не менее французская разведка отмечала, что «тайный комитет находится в постоянном контакте с армией Чаталджи»[725]. Другими словами, ЦК Иттихада подстрекал «молодых офицеров» под руководством Энвера потребовать отставки кабинета министров, в то время как Мехмед Талаат, в свою очередь, требовал, чтобы великий визирь оставался на своем посту. Напряженность между двумя фракциями КЕП, очевидно, была отложена в сторону; и в рамках Комитета была достигнута договоренность о том, чтобы избавиться от генерала Шевкета. В ЦК, должно быть, решили, что лучше великого визиря убить, чем позволить ему уйти в отставку, — предположение, которое представляется тем более вероятным если вспомнить, что это убийство, приписываемое оппозиции, дало возможность Комитету «Единение и прогресс» объявить чрезвычайное положение в стране и ликвидировать всех своих противников раз и навсегда. Иттихад же тщетно старался, уже в начале марта 1913 г., продвигать идею о том, что секретарь принца Сабахеддина Сафвет Лютфи-бей готовил оппозиционный «заговор»[726]. Затея, однако, не дала желаемых результатов в виде подавления оппозиции. С убийством генерала Шевкета, как и во время «событий 31 марта» 1909 г., КЕП приобрел необходимые средства для нанесения смертельного удара по своим политическим противникам. Ко дню убийства, как отмечал французский дипломат, Талаат и ведущие члены КЕП «уже были полностью, вместе с Энвер-беем, на стороне военного губернатора Стамбула [Джемаль-бея]»[727]. Совершенно ясно, что Шевкет пал жертвой заговора, который был совершенно в традициях иттихадистов, которые воспользовались им для установления военной диктатуры. Последующие события развивались стремительно: КЕП, «который принял на себя власть после смерти Махмуда Шевкет-паши», проследил за тем, чтобы принц Саид Халим получил пост великого визиря, а затем приступил к аресту нескольких сотен человек[728] Через три дня Мехмед Талаат был назначен министром внутренних дел, а Халил [Ментеше] стал президентом Государственного совета[729]. Суды также сделали свое дело гораздо быстрее, чем обычно: уже 24 июня было объявлено, что двенадцать обвиняемых приговорены военным трибуналом к смертной казни — они были казнены в тот же день через повешение на площади Султана Баязеда[730]. «Авторы» убийства и лидеры оппозиции были осуждены и уничтожены в рамках одной спецоперации. Легальная оппозиция была объявлена вне закона: принц Сабахеддин и Шериф-паша были обвинены в подстрекательстве к убийству и приговорены к смертной казни заочно, то есть их вынудили остаться в эмиграции в Париже.
720
AMAE, Turquie, Politique intérieure, n. s., vol. 9, fº 199. Письмо французского консула в Салониках Жосселена Пуанкаре. Салоники, февраль 1913 г.
722
723
Ibid. P. 319. Однако великий визирь не осмелился сделать официальное заявление по этому поводу и даже рекомендовал германскому послу ничего не объявлять публично о его планах. Начальник генштаба Ахмед Иззет-паша был против назначения иностранца верховным главнокомандующим. Он был согласен на назначение иностранца максимум на командование армейским корпусом — в качестве эксперимента (ibid Pp. 324–325).
724
Ibid. P. 326. CADN, Ambassade de Constantinople, E 132. Три коммюнике от 11 июня 1913 г. Османского телеграфного агентства об убийстве великого визиря и возможном назначении принца Саида Халима на его место; АМАЕ, Turquie, Politique intérieure, n. s., vol. 9, fº 211. Телеграмма французского поверенного в делах в Константинополе Боппа в Министерство иностранных дел 11 июня 1913 г.
725
CADN, Ambassade de Constantinople, E 132, rapport des services de renseignements «donné à M. Nichan par Tahir bey, Tarla Bachi, Ladjar Djadessi, № 4 bis».
726
AMAE, Turquie, Politique intérieure, n. s., vol. 9, ff. 202–204. Письмо французского посла в Константинополе Бомпара в Министерство иностранных дел, 3 марта 1913 г. Weber, Eagles on the Crescent: Germany, Austria and the Diplomacy of the Turkish Alliance, 1914–1918, Ithaca et London, 1970. Pp. 27–28. Автор цитирует дипломатические источники, которые отмечали, что именно Энвер больше всех выиграл от этого убийства, так как великий визирь «стоял на пути» его амбиций; он добавлял, что Комитет критиковал его [Энвера] за согласие пойти на уступки нетурецким лидерам, но именно Махмуд Шевкет намеревался принять германские и русские предложения. В послании от 7 января 1914 г. в свое министерство австро-венгерский посол Паллавичини, имевший репутацию хорошего знатока турецких реалий, прямо обвинил Энвера в убийстве великого визиря для достижения своих целей. Ibid. P. 31.
727
АМАЕ, Turquie. Politique intérieure, n. s, vol. 9, fº 213. Телеграмма поверенного в делах в Константинополе Боппа в Министерство иностранных дел, 11 июня 1913 г.
728
АМАЕ, Turquie, Politique inferieure, n. s.. vol. 9, fº 215. Телеграмма поверенного в делах в Константинополе Боппа в Министерство иностранных дел, 14 июня 1913 г.
729
АМАЕ, Turquie, Politique inferieure, n. s, vol. 9, fº 220. Телеграмма поверенного в делах в Константинополе Боппа в Министерство иностранных дел, 17 июня 1913 г.
730
АМАЕ, Turquie, Politique inferieure, n. s. vol. 9, fº 224. Телеграмма поверенного в делах в Константинополе Боппа в Министерство иностранных дел, 24 июня 1913 г.