Подзаконные акты также предусматривали реорганизацию деятельности клубов в провинции, роспуск их на уровне казы и сохранение их только в виде секций в крупнейших санджаках и столицах вилайетов[740]. Чтобы гарантировать выполнение намеченных планов, конгресс создал «Программный комитет» в составе Исмаила Хакки [Бабан-заде]; [Эйюба] Сабри-бея; Мехмеда Зии [Гёкалпа]; Эмруллы эфенди, бывшего министра образования; Гусейна Кадри-бея; [Кара] Кемаль-бея, депутата парламента из Константинополя; Ахмеда Несими, члена ЦК; Ахмеда Агаева; Али-бея, представителя КЕП в вилайете Мамурет уль-Азиз; и [Кучук] Талаат-бея, инспектора КЕП в Смирне[741].
Подзаконные акты также предусматривали, что местный комитет в каждом санджаке должен возглавляться «ответственным секретарем»[742], назначаемым Центральным комитетом. Эти ответственные секретари, которым должен был помогать комитет в составе от четырех до шести членов, руководили организациями в своем районе, созывали заседания комитета, составляли их повестку дня, организовывали собрания и назначали членов-корреспондентов. Подзаконными актами было установлено, что местные комитеты «должны были следовать инструкциям Центрального комитета»[743].
Конгресс избрал Бюро Генерального Совета в следующем составе: Ахмед Риза; Джавид-бей; Гусейн Джахид; Исмаил Хаки; [Петрос] Халаджян и Ахмед Агаев (который получил наименьшее число голосов среди всех избранных), а также генеральный секретарь ЦК Мидхат Шюкрю, бывший депутат парламента от города Сереза. Конгресс также избрал д-ра Бехаэддина Шакира, [Эйюба] Сабри-бея, д-ра Рюсухи-бея, д-ра Назима, Мехмеда Зию [Гёкалпа], бывшего депутата парламента от Диарбекира, Эмруллу эфенди, бывшего министра образования; Мехмеда Талаат-бея; [Кара] Кемаль-бея, инспектора Комитета в Константинополе и Риза-бея, инспектора ЦК в Бурсе[744].
Создавая Генеральный совет, иттихадистский ЦК (который сам был избран советом) несомненно надеялся обойти «молодых офицеров». Отказываясь от статуса тайной организации, он, без сомнения, надеялся получить взамен видимость респектабельности. Однако Пятый конгресс КЕП, который постановил, что центр принятия решений перемещается из подпольного ЦК в Генеральный совет — этот «парламент партии «Единение и прогресс», только укрепил централизм системы и ее влияние на провинции, поскольку ответственные секретари назначались самим ЦК, который прямо и полностью их контролировал.
Несмотря на эти изменения, Мехмед Талаат и его фракция по-прежнему зависели от офицеров-юнионистов, в особенности когда болгары напали на сербов и греков в ночь с 29 на 30 июня 1913 г. Чтобы выиграть от этой неожиданной возможности вернуть потерянные территории, КЕП нуждался в поддержке молодых офицеров. Несмотря на экономический кризис, нападение на Эдирне началось по призыву Талаата. 17 июля Энвер заявил, что правительство не поддастся давлению великих держав, которые призвали прекратить наступление, добавив, что он сам приказал войскам наступать. В тот же день Зия Гёкалп опубликовал свое обращение, озаглавленное «Новый Аттила», и призвал армию продвигаться вперед. Эти заявления, несомненно, были направлены на поощрение кабинета, не все члены которого одобрили эту операцию, оказать безоговорочную поддержку этой инициативе КЕП. В конце концов, именно Талаат получил санкцию Совета министров на марш императорской армии на Эдирне Ахмед Иззет[745], начальник штаба и военный министр, сомневался и даже возражал против возобновления военных действий, но был вынужден уступить давлению Энвера, который угрожал снять его с занимаемой должности. Захват древней османской столицы укрепил позиции клана молодых офицеров, которые нашли в Энвере своего символического представителя, даже несмотря на то, что город пал почти без сопротивления[746]. Но прежде всего этот неожиданный успех восстановил престиж Комитета «Единение и прогресс». Он также сделал антиевропейское, или — в более общем виде — антихристианское течение, которое доминировало в османском общественном мнении, еще сильнее, чем ранее. Эта «победа» не сняла того коллективного унижения, которое страна испытывала после разгрома в 1-й балканской войне. Скорее, она разожгла дух мести, который нашел свою цель в виде христианских общин в империи, которые ассоциировались с балканскими государствами и христианской Европой. Массовые убийства, совершенные солдатами в Текирдаге/Родосто с 1 по 3 июля 1913 г., возможно, были связаны с этой реакцией. Как это часто бывает, когда происходит такого рода насилие, пресса Стамбула исказила «события в Родосто», представив их как бунт, который армия вынуждена была «подавить». Корреспондент газеты «Когак», который лично был свидетелем этих событий, осудил неправильное их толкование со стороны турецкой прессы[747]. Он сообщал, что 1 июля причалила лодка с мужчинами-добровольцами, которые вызвались помочь навести порядок в городе, который оставили болгарские войска. Греческий митрополит, предстоятель Армянской церкви и представители органов местного самоуправления вышли приветствовать прибывших. Корреспондент газеты «Когак» сообщал, что солдаты окружили районы города; был застрелен армянин; жителей города охватила паника; и армянские лавочники спешно покинули свои лавки на базаре. По словам этого журналиста, армяне были прямой целью; и солдаты, которыми командовал Шериф-бей, знали, какие дома принадлежат армянам. Солдаты стали грабить дома армян и устроили резню в городе и особенно в окрестностях, где армяне были фермерами. Многим армянам удалось спастись, укрывшись в консульствах или в домах жителей-иностранцев. Скопления беженцев были представлены военным командованием в качестве доказательства взвивающегося восстания. Во всяком случае, именно такой слух военные пустили по городу, одновременно приказав армянам немедленно сложить оружие. Чтобы избегать возможных провокаций, армяне целую неделю скрывались в своих разбросанных по местности убежищах, в то время как их лавки были разграблены, поля выжжены, и мельница была частично разрушена. Благодаря вмешательству иностранных боевых кораблей армянское население Текирдага сумело выйти из этого взрыва насилия без больших потерь. Было подсчитано, что погибло около ста человек, не считая «пропавших без вести».
742
В 1915 г. эти партийные кадры приобрели, как мы вскоре увидим, больше власти, чем было у вали и военных командиров, во всем, что касалось уничтожения армян. В 1919–1920 годах их судил особый трибунал.
743
Ibid., fº 240. «У партии были корреспонденты во всех городах и селениях внутренних районов страны; они служили промежуточным звеном между Комитетом и рядовыми членами партии». Все эти решения, а также партийная программа, были приняты 3 ноября 1913 г., что означает, что конгресс продолжался дольше намеченного срока.
745
Ахмед Иззет-паша [Фургач] (1864–1937), военный министр (1913), командующий Кавказским фронтом во время Первой мировой войны, назначен великим визирем в ноябре 1918 г.:
747
«Когак», 10/23 июля 1913 г., № 36 (161). С. 345 (на арм. яз.), редакционная статья о резне в Родосто с 1 по 3 июля. Другие массовые убийства имели место в 1912 г. в соседнем городе Малгара, а также в Ада-Базаре, в 55 милях к востоку от столицы. См, Доклад о деятельности центрального руководства нации в период 1912–1914 гг., Константинополь, 1914 г. (ноябрь 1912 — февраль 1914). С. 69–71 (на арм. яз.).