Дашнаки были настроены более скептически, поскольку они видели стремление партии «Единение и прогресс» к радикальным мерам почти сразу после того, как был представлен план реформ. В конце 1912 г. их поддерживали организация из парламентской фракции курдских и турецких депутатов восточных провинций и организация союза по защите прав восточных провинций[825]. Но самым конкретным проявлением отношения партии «Единение и прогресс» явилась новая политика экономического бойкота армян и их продукции, подкрепленная целым арсеналом мер, таких как отказ выдачи банковских кредитов или административное преследование тех, кто занимался экспортом. Религиозные круги «тайно проповедовали», что все дела и торговля с армянами должны быть прекращены. В начале 1913 г. коммерческие группы, состоящие исключительно из турецких купцов, рекомендовали людям покровительствовать им и только им, а не «покупать нечистые товары» у христиан[826]. Следует также отметить увольнение всех армянских государственных служащих в районах Акн, Арабкир, Диврик и других, не говоря уже о более впечатляющих актах, таких как поджог базара в Диарбекире, где почти всеми купцами и ремесленниками были армяне, или поджог армянского квартала в Эдирне[827]. В то время как все это имело место, Совет министров принял канон Ислахат, своего рода реформу avant l’heure («предварительную»), единственной целью которой было посеять замешательство и обеспечить условия для приостановления армянской инициативы. Мехмед Джавид был даже отправлен в восточные провинции в качестве инспектора для того, чтобы контролировать применение этого «закона»[828].
Приглашая Погоса Нубара приехать для решения проблемы плана реформ «в семье»[829], кабинет Шевкета стремился заставить его покинуть Париж и таким образом отказаться от работы, которую он проводил в западных канцеляриях. Другими словами, стратегия Иттихада и Кабинета министров в этот период состояла в уменьшении посреднической роли держав, силы которых должны были быть убраны из игры, если целью был срыв плана реформ.
Армянские круги отмечали, что, несмотря на давление партии «Единение и прогресс», АРФ поддерживала связь с младотурками. Также можно предположить, что у АРФ не было скрытых мотивов в сотрудничестве с Политическим советом и Комиссией по безопасности, в которой она принимала активное участие в лице Вагана Папазяна из дашнаков, который выступал в качестве исполнительного директора Комиссии. Именно поэтому Папазян отправился в Париж в феврале 1913 г., чтобы встретиться с Логосом Нубаром и выработать определенные критические точки меморандума, который затем составят армянские организации[830]. По воспоминаниям этого бывшего парламентского представителя из Вана, их переговоры, проведенные на французском языке (Нубар плохо говорил по-армянски), прошли очень хорошо: они добавили завершающие штрихи в свой совместный проект, который планировали предоставить властям. В нем говорилось, в частности, о назначении европейских инспекторов и консультантов и предоставлении гарантий со стороны европейских государств.
Посольство России в Стамбуле было еще одним чрезвычайно важным собеседником армянских организаций. Два человека из этих организаций играли особенную роль. Иван Завриев[831], лидер дашнаков, который был очень хорошо известен в правящих кругах Санкт-Петербурга (он был в Стамбуле в 1913 г.), сыграл решающую роль в переговорах с русскими, в то время как Григор Зограб был «полуофициальным голосом» армян[832]. В своем дневнике Зограб отмечает, что Завриев «был первым дашнаком, которого я когда-либо знал, признавшим истину, что, по мнению турецкого правительства, единственной судьбой армянского народа было уничтожение»; ему противопоставляется Акнуни, который «последним расстался со своими протурецкими мечтами»[833]. Зограб и Завриев провели много частных бесед с российским послом В. Чариковым и его советником Андре Мандельштамом, связанных с рассмотрением вопросов о реформах. Также были организованы рабочие сессии с участием различных экспертов, как, например, рабочая сессия, проведенная 12 апреля 1913 г., на которой Зограб, русский посол, представитель Патриархии, а также Л. Демиржибашян, Завриев и Заварян[834] обсудили демографические проблемы, которые дипломат считал очень важными, а также перепись населения Армении, которую начала проводить Патриархия во всех вилайетах Малой Азии в феврале[835].
831
Он основал клинику в Муше, где провел два года, прежде чем приехал в Стамбул в декабре 1912 г., вероятно, для того, чтобы участвовать в переговорах между русскими и армянами. Он встретился с Зограбом у него дома 9 декабря 1912 г., чтобы обсудить с ним этот вопрос:
834