Зограб писал: «Я бы предпочел, чтобы кто-то другой был на моем месте, тот, кто осознает свои обязанности и знаком со всеми обескураживающими подробностями нашей ситуации, тот, кто видел бы неизбежное столкновение армян и турок так, как если бы оно происходило прямо перед ним, и, как следствие, окончательный провал армянского вопроса»[855]. Такое мнение, исходящее из уст человека с таким большим опытом, как Зограб, свидетельствует о напряженности, которая ознаменовала последний этап переговоров. Он, несомненно, почувствовал невысказанную враждебность в комитета партии «Единение и прогресс» и отсутствие политической проницательности, характерной для некоторых армянских лидеров, которые ранее отказались вести переговоры с иттихадистами[856].
Этот «тупик» в переговорах стал пунктом, «который составлял саму основу нашего вопроса» и «против которого они всегда выступали»[857]. По словам Зограба, вопрос состоял в «гарантии» властей, по формулировке Халила — в «контроле». В стремлении убедить своего собеседника принять условия, которые предпочли бы армяне, Зограб изложил ряд различных аргументов. Он сказал, что хорошо понимал, что Блистательная Порта могла выслужиться перед Россией и Германией, предоставив им определенные привилегии. Таким образом, армянский вопрос вполне мог быть похоронен. Он спрашивал какой исход будет успешным для турок. Он предположил, что они должны, скорее, попытаться восстановить доверие армян и с этой целью проводить реформы без промедления, поскольку «нельзя было оставлять армян в таком недовольстве, в каком они находились»[858]. Что касается роли властей, Зограб утверждал, что это был вопрос не «иностранного контроля», но «гарантий», поскольку инспекторы будут официально «назначены Блистательной Портой», в то время как послы держав будут обозначать свое согласие в устной форме. Халил, однако, сказал, что эти соглашения были решительно отвергнуты его партией[859]. Зограб писал: «Я считаю, что мне удалось убедить его в том, что является краеугольным камнем нашего дела, точкой, которую [иттихадисты] никогда не принимали… Я подготовил его к приведению своей партии к соглашению… к принципу «recommandation» [рекомендации] [в тексте на французском языке] властей… и вернуться к формуле европейского генерального инспектора, которому будут переданы полномочия»[860].
Зограб пишет, что Халил затем обещал ему сделать все от него зависящее, чтобы убедить свою партию, но добавляет: «Было очевидно, что ему придется преодолеть ряд трудностей, много больше, чем мы думали. Военная фракция турок, во главе с Джемаль-беем, наиболее решительно выступала против, и комитет благосклонно относился к этой фракции. Халил-бей боялся, что фракция Джемаля, даже будучи полностью осведомлена о последствиях своих действий, все равно останется непреклонной»[861]. Зограб, таким образом, осознавал наличие давления, которое эта военная фракция, связанная с Энвером, оказывала на Иттихад и правительство с целью получения полного контроля над армией и принятия еще более радикального политического курса[862]. Действительно, турецкая пресса в этот период яростно нападала на армян[863], в то время как Вардгес, который встретился с Ахмедом Джемалем, примерно 20 декабря слышал, как офицер младотурок выступал даже более откровенно, чем обычно, предлагая угрожать расправой армянам, которые не откажутся от статьи о гарантии властей[864].
855
Там же. С. 379. Этот раздел дневника был написан через несколько недель после интервью, примерно в феврале 1914 г., после подписания официального указа о реформах.
857
Там же. С. 353. Дневник, с 8/21 по 11 /24 декабря 1913 г., то есть на следующий день после его разговора с Халилом