Последней важной мерой, принятой в декабре 1913 г., вскоре после прибытия германской военной миссии, было подчинение Министерству внутренних дел османской жандармерии, «элитной силы численностью более чем 80 000 человек». Официальной целью было предотвращение конфликтов между иностранными офицерами, служившими в жандармерии, среди которых был командующий жандармерией, глава германской военной миссии и французский генерал Бауманн[900]. Однако более вероятно, что эта административная мера была призвана обеспечить министра внутренних дел военными силами, которые были нужны ему для: решения таких внутренних вопросов, как вопросы, касавшиеся армянских гражданских лиц в восточных провинциях.
Последствия принятия реформ не заставили себя долго ждать. Вполне вероятно, что провинциальным властям было приказано преследовать армянское население. «Патриотическая» кампания по сбору средств, запущенная иттихадистским комитетом Трапезунда с официальной целью «приобрести линкоры», является хорошей иллюстрацией этой политики; задача сбора денег была возложена на местных преступников[901], которые получили возможность «вымогать крупные суммы у армян и греков, а иногда и грабить магазины»[902]. Официальное одобрение «плача проведения реформ в Армении» младотурецким кабинетом не исключало острого напряжения, вероятно, спровоцированного агентами Иттихада. Французский дипломат замечал, что «правительство снова поддалось искушению разрешить менее влиятельным из тех, кто находился под его юрисдикцией, вмешиваться в общественные дела, чтобы затем использовать предполагаемое сопротивление мусульман пристальному контролю [за реформами] для объявления себя бессильными к обеспечению их принятия»[903].
В феврале 1914 г., как писал французский поверенный в делах в Константинополе, «антихристианская» агитация была в самом разгаре, и можно было наблюдать «отдельные попытки бойкотов». Поданным того же источника, «шовинистические волнения, которые пропагандисты комитета небезуспешно пытались спровоцировать в массах, грозили привести к взрыву религиозного фанатизма и, в любом случае, к порождению антихристианских настроений. С этой точки зрения, пропаганда, которую агенты [партии] “Единение и прогресс” распространяли в провинциях, таила в себе опасность, которую было невозможно игнорировать»[904].
Не возникает ни малейшего сомнения в намерении иттихадистского кабинета саботировать проведение реформ с помощью разжигания массовых беспорядков и других форм насилия, как Талаат фактически объявил несколькими месяцами ранее в беседе со своими армянскими «друзьями»[905].
Верный своим обычным методам, Комитет партии «Единение и прогресс» объявил об одновременном назначении восьмидесяти гражданских инспекторов на должности в провинциях; их задачей был контроль и поддержание общественного порядка, организация жандармерии и полиции, вербовка в вооруженные силы и транспортировка в армию, поддержание электоральной активности, переписи и приведение к оседлости кочевых племен[906]. В провинциях, однако, широко распространялось недовольство, отраженное в различных жалобах на администрацию младотурок, постоянно держащую страну под жестким контролем. Массовая эмиграция была проблемой, преследующей не только армянские провинции, но и арабские регионы, вне зависимости от религиозных конфессий[907]. Министр внутренних дел надеялся поселить иммигрантов из балканских стран в Сирии, но этот регион, как сообщил ему хорошо информированный собеседник, каждую неделю терял тысячи жителей, которые бежали от страшной нищеты. «Это христиане», вероятно, ответил Талаат-бей тоном, указывающим на то, что он был рад избавиться от них; однако он не знал, что мусульмане также переезжали за границу. Эмиграция проходила так быстро, что, по данным того же источника, «в регионе скоро больше не будут нужны ни фермеры, ни ремесленники». Законы, запрещающие людям определенных социальных категорий выезд из страны, были бессильны остановить эту тенденцию. Собеседник Талаата предположил, что «было бы желательно удержать людей от эмиграции за счет улучшения администрирования, снижения налогов и развития сельского хозяйства»[908].
901
АМАЕ, Turquie, Politique intérieure, n. s., vol. 9, fº 257. Сообщение французского консула в Трапезунде в адрес главы Совета и министра иностранных дел, Думерг, 2 февраля 1914 г.
902
АМАЕ, Turquie, Politique intérieure, n. s., vol. 9, fº 261. Письмо временного поверенного в делах в Константинополе Боппа в адрес главы Совета и министра иностранных дел Думерга, 14 февраля 1914 г.
903
АМАЕ, Turquie, Politique intérieure, n. s., vol. 9, fº 257. Сообщение французского консула в Трапезунде в адрес главы Совета и министра иностранных дел Думерга, 2 февраля 1914 г.
904
АМАЕ, Turquie, Politique intérieure, n. s., vol. 9, ff. 261 et 262vº. Письмо временного поверенного в делах в Константинополе Боппа в адрес главы Совета и министра иностранных дел Думерга, 14 февраля 1914 г.
906
АМАЕ, Turquie, Politique intérieure, n. s., vol. 9, fº 263. Письмо временного поверенного в делах в Константинополе Боппа в адрес главы Совета и министра иностранных дел Думерга, 14 февраля 1914 г. Шестеро из них были арабами, а большинство были лицами нетурецкой национальности. Среди последних было несколько армян: Грачья эфенди в Ване, Акоп эфенди в Стамбул-Исмите, Григор Сидки-бей в Битлисе, Карниг Змкри эфенди в Трапезунде (fº 265).
907
908
CADN, Ambassade de Constantinople, série E/86. Письмо французского консула в Дамаске французскому послу в Константинополе Бомпару, 21 марта 1914 г. о разговоре между Талаат-беем и владельцем и издателем газеты «Моктабай» Мохамедом эфенди Курд Али, который сообщил о содержании их разговора французскому консулу в Дамаске.