Наконец, когда определена роль военного министра в операциях «Специальной организации», судебный процесс против иттихадистов показывает, что полковник Джевад выступал в качестве координатора между его собственным министерством и политическим бюро организации, в которой он состоял. Кроме надзора за деятельностью «Специальной организации», которая имела свои отделения в военном министерстве (первоначально задача наблюдения была возложена на Сулеймана Аскери, а затем и на Кушчубаши-заде Эшрефа [Сенчера]), Второе бюро, более известное как Департамент разведки, которое было подчинено высшему командованию Османской армии во главе с полковником генерального штаба Сейфи, играло видную роль в проведении пропагандистской работы, обеспечении материально-технической поддержки для «Специальной организации» и планировании депортаций. Это же агентство, как сообщил работающий в нем капитан, контролировало тайные средства, предназначенные для “Специальной организации”»[1027].
В своем выступлении перед пятой парламентской комиссией Саид Халим заявил в связи с созданием «Специальной организации»: «Она была претворена в жизнь военными властями… Правительство не имело с ней ничего общего. Этот вопрос не обсуждался на заседании Совета министров». Когда судья, председательствующий в военном суде, спросил Халима, был ли он проинформирован о «создании такой организации», он признал, что был, но только «после того, как все закончилось». И когда его спросили о том, что «никого никогда не критиковали в связи с этим делом», он ответил, продолжая говорить абстрактными терминами, что он сам высказывал такую критику. Затем он сделал ужасный вывод: «Но какой в этом смысл после всех уже совершенных бедствий!» Отвечая на последний вопрос о финансировании «Специальной организации», Халим подтвердил, что «военный министр имел в своем распоряжении большие суммы»[1028].
Только что открывшиеся элементы позволяют сделать вывод, что «Специальная организация», основанная в 1914 г., должна была продолжить, в условиях полной независимости, выполнение задач, связанных с «внутренней» безопасностью государства и «внешними» интересами, используя классическую формулу. Другими словами, она должна была взаимодействовать как с «внутренними врагами», так и с турецким населением за пределами Турции. Это была своего рода специализированная отрасль или военное расширение Центрального комитета иттихадистов. Это объясняет, почему «Специальная организация» зависела от поддержки локальных сетей Иттихада, особенно делегатов или ответственных секретарей, которых партия назначила в каждом регионе[1029]: они были уполномочены использовать гражданские и военные власти для выполнения приказов, полученных от политбюро «Специальной организации».
Чтобы освободить преступников, которые затем поступали в отряды, политбюро полагалось на услуги министерств внутренних дел и юстиции; выбрать, обучить и оснастить убийц оно приказало Военному министерству. Каждое из этих учреждений имело своих представителей в специальных комиссиях, сформированных в каждом районе. В их состав, как правило, входили вали, военные власти, старшие судьи, полицейские начальники и руководители управлений здравоохранения, а также местные делегаты Комитета «Единение и прогресс».
Допрос важного члена политбюро, Атиф-бея [Камчила], предоставляет ценную информацию о властных отношениях или иерархии внутри этой сложной сети. Когда председательствующий судья спросил его, почему Центральный комитет иттихадистов и министр внутренних дел поддерживали прямой контакт с отрядами, которым они отдавали приказы через местные органы власти или делегатов Комитета «Единение и прогресс», хотя «Тешкилят-и Махсуса» официально находилась под юрисдикцией Военного министерства, Атиф уклонился от вопроса заметив, что «это было не насчет приказов, но рекомендаций в некоторых вопросах». Когда ему потом указали, что интервенции уполномоченных делегатов партии в местные органы власти явно имели форму приказов, а не выражения мнений, и, далее, что инструкции Министерства внутренних дел иногда отменялись Центральным комитетом партии, Атиф не дал никаких объяснений. Кроме того, телеграммы, зачитанные в ходе той же сессии, свидетельствуют, что некоторые делегаты прямо спрашивали, должны ли они подчиняться директивам Министерства внутренних дел или Центрального комитета[1030]. Другими словами, политбюро «Специальной организации» иногда объединялось с Центральным комитетом иттихадистов. Можно пойти еще дальше и сказать, что в лучшем случае существовало простое разделение труда между высшими членами партии.
1027
1028
SHAT, Service historique de la Marine, S.R Marine, Turquie, 1BB7 236, doc. № 1805 B-9, Constantinople le 26 février 1920, L. Feuillet, annexe 20, déposition de Said Halim. Pp. 18, 29–30.
1029
Телеграмма, отправленная Рушдю, ответственным секретарем в Самсуне, в Центральный комитет партии «Единение и прогресс», и направленная 16 декабря 1914 г. Мидхатом Шюкрю д-ру Назиму, главе «Тешкилят-и Махсуса» (первое заседание судебного процесса против юнионистов, 27 апреля 1919 г.: «Takvim-ı Vakayi», № 3540, 5 mai 1919. P. 6 col. 2, lignes 4—13), гласит: «Пятый отряд, под командованием Туфан-аги, включающий пятьдесят пять человек, был сегодня отправлен на автомобиле». Таким образом, «Единение и прогресс» и «Тешкилят-и Махсуса» тесно сотрудничали с целью сформировать отряды. Письмо от 20 ноября 1914 г. Мусы, инспектора партии «Единение и прогресс» в Баликесере, отправленное Мидхату Шюкрю и переправленное д-ру Назиму, также предполагает, что Министерство внутренних дел и «Единение и прогресс» принимали непосредственное участие в организации отрядов (ibidem).
1030
Шестое заседание судебного процесса против юнионистов, 14 мая 1919 г., допрос Атиф-бея (с. 99104): «Takvim-ı Vakayi», № 3557, 25 mai 1919. P. 102.