Ариф Джемиль ясно отмечает поворот иттихадистов к достижению государственных целей. «Что же касается д-ра Бехаэддина Шакира-бея, — пишет Джемиль, — то в Стамбуле тот решил, что больше не будет интересоваться операциями, направленными на иностранных врагов «Тешкилят-и Махсуса», но, скорее, обратит внимание на внутренних врагов страны». «Теперь Бехаэддин-бей убедился, — настаивает офицер Иттихада, — что нас должен волновать вопрос о внутреннем противнике также, как о внешнем враге»[1089]. Вряд ли можно утверждать откровенно, что пришло время «беспокоиться» по поводу османских армян. Джемиля меньше всего беспокоит, что произойдет потом. Он осторожно замечает, что «когда д-р Бехаэддин Шакир-бей вернулся на Кавказский фронт через несколько месяцев, ситуация была разрешена. Но мы не будем вдаваться в подробности об этом[1090]. Вместе с тем, Джемиль отмечает, что «великое национальное пробуждение может позволить устранить иностранные вирусы осевшие в исламо-турецкой группе»[1091].
По мнению Бозарслана, успех, достигнутый «обобщением» Гёкальпа, во многом обязан мастерству, с которым тот сочетал «элементы, поддержанные тремя различными течениями мысли», туркистами, исламистами и вестернистами, при этом умело преодолевая противоречия между ними. Один конкретный элемент имел для Гёкальпа решающее значение для успешной реализации его программы подавления «османского космополитизма». Задуманное как «хирургическая операция», искоренение иттихадистского «космополитизма» позволило его ведущему идеологу «навязать свою формул “отуречивания, исламизации, вестернизации”, словно магическое заклинание»[1092].
В мае 1919 г., на судебном процессе против Центрального комитета иттихадистов председательствующий судья неоднократно допрашивал Гёкальпа, спрашивая, в частности, о его деятельности во главе проверки «Ени Меджмуа», основанной его коллеге. Бехаэддином Шакиром. Его спросили, он ли на самом деле «написал эссе, в котором он утверждал, что тюркизм должен стать программой Турции». Гёкальп подтвердил, что в некоторых из своих эссе он развил свои идеи о тюркизме, который он «считал полезным для османизма». В ответ на вопрос, «не возмутило ли это немусульманские группы» он заявил: «Эти группы постоянно стремились к автономии. Тюркизм оставил другим национальностям свободу при одновременном укреплении турецкого элемента… Я не отрицаю существование и права других национальностей». Перед судьями идеолог отчал, что он выступал за «изгнание» армян, которое он, тем не менее, защищал как крайне необходимую обязанность всех тех, кто стремился к идеалу «объединения турок». На вопрос о внутренней организации Центрального комитета Гёкальп предоставил подробную малоинтересную информацию: «До войны члены Центрального комитета зарабатывали тридцать фунтов в месяц. Во время войны они зарабатывали от пятидесяти до семидесяти фунтов». Раздраженный председательствующий судья приказал кому-то зачитать вслух несколько донесений, полученных Центральным комитетом, о связях Центрального комитета со Специальной организацией. Гёкальп наконец выпалил: «Когда было необходимо, Комитет оказывал поддержку». В ответ на предоставление подтверждения, «что решения о высылке были приняты в Центральном комитете» и, затем, действительно ли Центральный комитет приказал совершить «массовые убийства и акты грабежа», Гёкальп ответил, что они «узнали о них потом и подали жалобу на имя министра внутренних дел. Но были только одни запросы, и все продолжалось, как было»[1093].
В то время как Гёкальп много сделал для разработки и узаконивания проектов Центрального комитета иттихадистов, особенно его программы по искоренению армянского населения, нельзя не обратить внимания на определяющую роль, которую играл д-р Бехаэддин Шакир, другой член Центрального комитета, который претворил эту программу в реальность. До тех пор пока М. Ш. Ханиоглу не высказался о главной роли Шакира в эволюции движения иттихадистов в 1905–1908 гг., было известно очень мало фактов об этом «попечителе храма младотурок», сличающемся тем, что он никогда не выполнял министерские функции и не занимал высокопоставленные административные должности. Действительно, в турецкой историографии практически нет упоминаний о нем. Короткая биографическая заметка, недавно дополненная «исследованиями» одного из ученых, представляет его как «турецкого ученого», который родился в 1880 г. (на самом деле он родился в 1870 г. в Болгарии). Он окончил Военно-медицинскую школу в 1896 г. в звании капитана, а затем его назначили доцентом кафедры судебной медицины в этом же учебном заведении (1900 г.). Как сообщается, он продолжил работать личным врачом принца Юсуфа Иззеддина. Далее, биографические заметки сообщают нам, что, «поскольку он поддерживал республиканские идеи, его призвали в 3-ю армию, расположенную в Эрзинджане. Оттуда ему удалось бежать в Париж. Возвращаясь тайно в Стамбул в [1907 г.], он вступил в контакт с лидерами КЕП [у которого больше не было филиала в столице]. После провозглашения Конституции 1908 г. он вернулся на родину и снова приступил к исполнению своих обязанностей в Военно-медицинской школе. Через год он был назначен профессором судебной медицины на его же медицинском факультете. С 1910 г. по 1921 год он был генеральным секретарем этого факультета [на самом деле, он бежал в Берлин 30 октября 1918 г.]. В этот период он издавал газету «Шура-уи Уммет» и основал периодическое издание «Ени Меджмуа» («Новое обозрение») [ультранационалистическое обозрение, поддерживающее пантюркизм, которое Шакир основал вместе со своим коллегой Зией Гёкальпом].
1093
Запись третьего заседания судебного процесса против юнионистов: SHAT, Service historique de la Marine, С. P. de la Marine, Turquie, 1BB7 232, doc. № 676, Константинополь, май 1919, лейтенант Гойбе, адъютант дю С. П. Марин. С. 3–5, допрашивавший Зию Гёкальпа.