Текин Альп, еще один идеолог КЕП, прекрасно понимал, что вера в зарождающуюся индустриализацию Турции не подходила турецкой буржуазии, и он находил это обстоятельство весьма неблагоприятным. Он также сожалеет о том, что турки предпочитали карьеру в военной или гражданской службе[1108] и он считал это признаком того, что они рассматривали государство как источник всей инициативы. Юсуф Акчура сформулировал стремление младотурецких кругов более разумно: «Мы тоже считаем турецко-османскую торговлю и промышленный класс рабочих способными конкурировать с нетурецкими османами, что необходимо для установления равновесия между различными группами, составляющими империю»[1109].
Бесспорно, в канун Первой мировой войны западные и нетурецкие компании в целом доминировали в османской экономической деятельности. Проблема, однако, была еще серьезнее. Даже в кустарных производствах в значительной степени были заняты греки и армяне. Для того чтобы оценить преобладающий перекос экономики, стоит пролистать большое количество каталогов османских предприятий, таких, как ежегодный каталог «Annuaire oriental de 1915». Они показывают, что европеизация общества, к которой настойчиво стремился КЕП, началась в первую очередь среди греков и армян, естественных партнеров или конкурентов западных предпринимателей. Даже Имперский Османский банк, который продолжал существовать как эмиссионный банк в годы войны, отличался тем, что большая часть его капитала оставалась в распоряжении двух таких вражеских стран, как Франция и Великобритания. Империя настолько зависела от иностранного капитала, что Совет министров, который 11 июля 1915 г. решит национализировать Имперский Османский банк, в итоге изменил свое мнение в связи с жесткой оппозицией немцев, а также в связи с риском обрушения курса национальной валюты в результате такого решения[1110].
Когда разразилась война, иттихадисты, несомненно, пришли к выводу, что настало время положить конец зависимости от Запада и в то же время организовать передачу коммерческих предприятий страны турецкому среднему классу. Местные клубы иттихадистов также пытались открыть современные школы и заставить основных христианских ремесленников взять «турецких» подмастерьев, с единственной целью подготовки общества, которое было бы в состоянии обходиться без населения нетурецкой национальности. Результаты этих инициатив, однако, были неудовлетворительными. Повышение общеобразовательного уровня было необходимым условием развития турецкого общества. Тем не менее образование, предоставляемое престижными школами, такими как колледж Роберта или лицей в Галатасарае, приведем лишь эти два ярких примера, получали большей частью лица нетурецкой национальности, поскольку турецкие родители неохотно отозвали своих детей в зарубежные школы. В отношении экономического вопроса, который младотурки взяли на себя, чтобы спасти нацию они столкнулись с фундаментальным культурным выбором.
Некоторые успехи были достигнуты в здании турецких акционерных обществ. В 1908 г. существовало только две таких компании; в 1909 г. их число возросло до тринадцати и до тридцати девяти в период с 1915 по 1917 год, сократившись до двадцати девяти в 1918 г.[1111]. Но эти цифры вряд ли представляли новую тенденцию, даже хотя Гусейн Джахид отмечал в своей статье, опубликованной 7 мая 1917 г. в газете «Танин», то, что война, наряду с ее пагубными последствиями, оказала «очень положительное влияние на [Османскую империю], именно в экономической сфере»[1112]. Как нам хорошо известно, османское население пережило острый дефицит в ходе конфликта, несложно понять, что эта фраза прозрачно намекает на «источник» доходов, к которому младотурки имели легкий доступ в этот период, — армянские активы.
1108
1109
1110