Первая статья закона указывает непосредственно на физические лица, депортированные в соответствии с временным законом 14/27 мая 1331/1915 гг.[1128], но не ссылается на директиву от 10 июня 1915 г., условия которой, безусловно, оказались недостаточными. Первый этап депортаций был фактически почти завершен к тому времени, когда закон «об оставленном имуществе» и соответствующий указ о его применении, датированные 26 сентября 1915 г. и 8 ноября 1915 г., соответственно, были опубликованы. Таким образом, можно предположить, что эта «батарея законов» была нацелена на «легализацию» захвата имущества, который уже имел место, и обеспечила порядок раз решения споров, которые могли возникни в связи с этим.
Ни в одном из этих документов не упоминается армянское население. В статье 1 закона, однако, говорится, что «активы и обязательства, оставленные физическими или юридическими лицами, должны быть ликвидированы судами на основании мазбата рассматриваемого отдельно в каждом случае комиссиями, созданными для этой цели[1129]. «Денационализация» собственности, таки образом, касается как физических, так и юридических лиц; то есть она распространяется на «неотчуждаемое» национальное имущество, собственность религиозных организаций, или вакифов. Это явно доказывает, что закон был разработан, чтобы грабить армян в индивидуальном порядке, а также «реквизировать» их историческую вотчину, в том числе сотни с многовековой историей храмов и монастырей. Статья 2 закона предусматривает, что «должностные лица из отдела земельной регистрации должны взять на себя роль противной стороны в случае подачи жалоб или иных судебных разбирательств, начатых в связи с вышеупомянутыми активами»[1130]. Другими словами, предусматривалось положение на тот случай, если «депортированные» лица могли подать иск в суд!
Другой пункт документа касался мошенничества, а именно, возможности того, что собственники «в течение двух недель, предшествующих их изгнанию», могли «отчуждать свое недвижимое имущество посредством фиктивной продажи или по мошеннически низким ценам». Это означает, что у собственника не было права продавать свою недвижимость до депортации. Косвенно документ подтверждает, что в условиях, в которых оказались продавцы, они могли распродавать вое имущество только по очень низким ценам; такое действие наносило ущерб интересам государства, которое желало стать бенефициаром продаж такого имущества.
Статья 3 закона, касающаяся «денежных средств и имущества, оставленных депортированными, а также их депозитов и долгов», предусматривает, что председатель комиссии, отвечающей за «оставленное имущество», обязан собирать эти активы. Это было равносильно замораживанию всех банковских счетов (контролировать наличные было труднее). Закон также гласит, что «все оставленное имущество не может быть предметом судебного разбирательства и должно продаваться на открытом аукционе, а вырученные деньги от его продажи отдаются на хранение в казну от имени законных владельцев»[1131]. Сватья 9 предусматривает, что собственность вакиф «может, согласно Положению об иммигрантах, быть продано и распределено иммигрантам [мухаджирам] бесплатно»[1132]. Другими словами, изгнание депортированных лиц, хотя и было «временным», должно было освободить место для мухаджиров. Можно только сделать вывод о том, что, те, кто издавал этот закон, понимали положение дел, что такой уход был «окончательным»[1133].
Указ о применении, провозглашенный 8 ноября 1915 г., также заслуживает тщательного изучения. Он предусматривает, что в состав комиссий, созданных в каждом районе для управления активами депортированных лиц, должны были входить должностные лица из налогового управления, отдела по земельной регистрации, регистратуры и Эвакаф. Статья 1 предусматривает, что факт депортации лица должен быть подтвержден письменным заявлением, поданным самому «высокопоставленному правительственному чиновнику в области»[1134]. Статья 2 предусматривает «срочное» создание реестров всего имущества, принадлежащих как физическим так и юридическим лицам, «в форме зданий или в любой другой форме». Статья 2 также предписывает создание «списков сел, которые были полностью эвакуированы в результате депортации их жителей»[1135], после чего документы должны быть переданы «комиссии по ликвидации» «имущества в случае отказа наследников». Статья 5 разъясняет, что в состав этих комиссий должны входить председатель, назначенный Министерством внутренних дел, и два члена, назначенных министерством юстиции и финансов[1136]. Статья 7 предусматривает, что запись «документов [мазбата], связанных с ликвидацией имущества, должна быть зарегистрирована в гражданских судах с юрисдикцией законного места жительства депортированного лица»[1137]. Последующие статьи устанавливают процедуры, при которых кредиторы депортированного лица, в случае, если у того есть невыплаченные долги, могут подавать председателям местных комиссий иски в отношении «движимого или недвижимого имущества, оставленного депортированным лицом» (статья 12)[1138].
1128
Оригинал на османском языке: «Takvim-ı Vakayi», № 2189, du 19 mai/1er juin 1915/2 Moharrem 1333. Мы рассмотрим положения этого закона позже.
1129
Французская редакция закона от 13/26 сентября 1915 г., опубликовано 2 апреля 1923 г.: supplément В, de La Législation turque, Constantinople. P. 3.
1133
Ibid. P. 6. На документе стоит подпись султана Мехмеда Решада и «Ибрагима, министра юстиции, Талаата министра внутренних дел, Мехмеда Саида [Халима], великого визиря, Хаири, министра Эвкафа».