Зограб также отмечает, что полиция играла «свою традиционную роль» и на этот раз облегчила путь для вандалов. «Бедный Токатлян, — добавляет он, — который в течение пяти лет беззаветно служил всем членам Иттихада, крупным и мелким… все, которые были его почетными гостями», был наказан, — несмотря на его усилия[1183].
Глава германской военной миссии, свидетель этих событий, отмечал, что «эти демонстрации не были восприняты серьезно ми иностранцами, ни самой Германией, в силу тенденциозного сообщения о них»[1184], что, вероятно, следует отнести к кому-то из сотрудников посольства Стамбула.
Мы не должны, однако, недооценивать влияние призыва шейх-уль-ислама, который преследовал панисламистские цели и, вероятно, далеко идущие последствия в мусульманском мире. После долгого внедрения серого религиозного вдохновения этот документ заявляет в более конкретном, откровенно антиимпериалистическом тоне, что в течение прошлого века группа из угнетателей, известных как Тройственный союз — Антанта, не только отняла у мусульманских народов Индии, Центральной Азии и большинства регионов Африки их политическую независимость, их государства и даже их свободу, но уже более полувека, благодаря поддержке, которую каждое из трех государств оказывало остальным, отняла у нас самые ценные части Османской империи».
В тексте также упоминается о ранах «недавнего прошлого — можно сказать, о вчерашних. Во время Балканской войны, которую [Антанта] спровоцировала, поощряя и защищая наших соседей, это стало моральной и материальной причиной уничтожения сотен тысяч невинных мусульман, изнасилования тысяч мусульманских девственниц и фанатичного осквернения предметов, священных для ислама»[1185].
Подлинная боль дает о себе знать, несмотря на определенные риторические противоречия. Начнем с боли, вызванной потерей большей части европейской Турции, а также полуколониальной ситуации, которую воспринимали турки.
Интересно отметить реакцию армянской элиты Константинополя на эти демонстрации. Акнуни, лидер дашнаков, признался во время своего визита к Зограбу 16 ноября, что он взял на себя последствия своего неуместного доверия к иттихадистам, «этим непростительным авантюристам», и его отрицания либеральных кругов, которые стремились сохранить Турцию[1186]. Два дня спустя он сообщил Зограбу, на этот раз в присутствии депутата парламента Вардгеса Серингюляна, что он надеялся покинуть страну и что он намерен «обратиться [так в оригинале!]» к Талаату за разрешением на отъезд. Эта обезоруживающая наивность принесла ему лишь саркастические комментарии двух его друзей, которые напомнили большие надежды, с которыми он возвращался обратно в Стамбул. «Что можно ожидать от этой страны, — отмечает Зограб, — когда ее лидеры Талаат, д-р Назим, Бехаэддин Шакир, Мидхат Шюкрю и Халил, а ее амбициозные сотрудники Энвер, Джемаль, Фэтхи и Хакик Хёскен которые только вчера были новичками… И второй скрипкой [являются] нахлебники, такие как Ахмед Агаев, теперь известный как Агаоглу, Ака Гюндюз или Юнус Нади, этот пьяный редактор газеты»[1187].
Тем не менее, отмечает Зограб, очень мало турок выступало против объявления войны. В личном сообщении редкой откровенности, дух которого, вероятно, разделяла часть армянской элиты, он объясняет это как следствие того факта, что «турки, которые были воспитаны, вскормлены и взращены на войне, ожидают от войны, в самый разгар нынешнего спада, реабилитации. Они не поняли, что лень привела их к грани вымирания и что только тяжелая работа может их спасти. Но работа не для них, они скорее умрут, чем будут работать. Именно поэтому они идут на войну так легко, считая, что на войне важно только мужество и немного удачи. Это психология неисправимого игрока»[1188].
Весь культурный разрыв и разница в менталитете между турками и армянами заключены в этой неистовой вспышке, написанной под непосредственным влиянием событий дня.
По общему настроению армянской элиты в то время она являлась свидетелем «начала последнего этапа провала Турции» Зограб даже ожидал, что ему вновь придется предоставить убежище некоторым из этих лидеров в своем доме, как он это сделал для Халила в апреле 1909 г., «когда они были в бегах»[1189]. Его слова свидетельствуют о тесных отношениях некоторых армянских лидеров с младотурками и о толерантности, которую он проявлял по отношению к ним.
1183
Дневник. 16 ноября 1914 г.:
1185
Текст призыва к джихаду был зачитан на первом заседании судебного процесса над кабинетом, 3 июня 1919 г. (3 Haziran 1335) и опубликован в «Takvim-ı Vakayi» (№ 3571, 11 июня 1919. С. 127–140). Текст был опубликован лишь 23 ноября 1914 г.; Информационное бюро Патриархии подготовило досье Хайри эфенди, в котором он описывается как член Центрального комитета: APC/PAJ, Յ 139, с переводом на французский язык полного текста объявления джихада, подписанного шейх-уль-исламом Хайри, Зияэддином и Мусой Кязимом. Впоследствии Кязим сменил Хайри на посту шейх-уль-ислама и издал еще более явный призыв к убийствам армян.
1187