Далее армянский делегат описывает бойни и грабежи, прошедшие в Хазарене 15 декабря: «5610 голов скота (овец, быков, коров, телят, буйволов и лошадей), зерно и все сельскохозяйственное орудие было вывезено из деревни», в которой затем была разрушена церковь. То же самое произошло в Сетибеге, где, как отмечает Врамян, «был поставлен вопрос о наличии жандармов среди курдов». «Те же сцены, — пишет он, — повторялись везде; хорошо организованные бойни и грабежи, разрушенные деревни». После перечисления злодеяний, совершенных в ноябре и декабре, повторившихся 9 января 1915 г. в Кангаре и еще позже в Нордузе, Эрсише, Ардзге и на северных берегах озера Ван, Врамян спрашивает, почему «местные власти» поддержали такого рода действия. Он отмечает, что его требования объяснений получили следующие ответы: 1) армяне Башкале шпионили в пользу врага; 2) некоторые армяне, предположительно, ограбили склад турецкого войска, когда русские вторглись в страну; 3) некоторые мужчины присоединились к русской армии; 4) другие оказали вооруженное сопротивление после отступления русских; 5) если сотни женщин уехали, то они поступили так добровольно, из страстного желания поехать в Салмаст к своим мужьям; и 6) курды были настроены против армян[1304]. Уверив Талаата в том, что все эти обвинения были необоснованными, Врамян писал: «Антихристианская стратегия не поможет спасти страну… Правительство должно прекратить воспринимать армян в империи как врагов… Если правительство сейчас не способно гарантировать армянскому народу соблюдение их неприкосновенных прав на жизнь, уважение, религию и собственность, то оно должно разрешить ему самому защищать эти права. Предполагается, что нижестоящие чиновники неверно поняли приказы центрального правительства и ничего не поняли из его стратегии. Затем, должно быть, эти чиновники были наказаны и принудительно направлены на верный путь».
Подчеркнув, что прекращение насилия в интересах страны, депутат парламента предложил: 1) направить в район следственную комиссию и собрать «женщин и детей, покинутых без источника поддержки в разрушенных деревнях; женщин, насильно обращенных в ислам…»; 2) возместить крестьянам в разрушенных деревнях их стада и их имущество; 3) собрать «винтовки, выданные оседлым курдам по инициативе государства»; 4) вооружить отряды милиции только после их вступления в вооруженные силы; и 5) вернуть армянам «оружие, изъятое у них силой»[1305].
Вышеприведенное краткое изложение полного меморандума Аршака Врамяна пролило свет на проведенную местными властями кампанию террора; оно также дает нам некоторое представление о его странном диалоге с национальным правительством. У армянских лидеров, по-видимому, не было другого выбора, кроме как поверить в то, что они были свидетелями отклонения местных властей от договора. Здесь может наблюдаться другое интересное явление: рассуждения коллективно обвиняли армян приграничных областей и одновременно оправдывали жестокость по отношению к ним, описывая ее как возмездие. Мы должны, однако, отметить, что эти местные рассуждения еще не были опубликованы в столичной прессе. Таким образом, складывается впечатление, что иттихадистское правительство провоцировало армян с целью заставить их отказаться от публичного заявления преданности и восстать. Симптоматическим является тот факт, что Врамян сам составил список различных требований местных властей, которые в совокупности стремились показать, что армяне были предателями своей страны, чтобы затем переопределить проблему как вопрос защиты гражданского населения. В письме, адресованном министру внутренних дел, Тахсин-бей писал: «Вместо того чтобы депортировать армян в середине войны, со своей стороны, я предлагаю удержать их в их теперешнем положении впредь до дальнейшего уведомления и не подталкивать к восстанию незаконным применением силы. Положение наших войск хорошо известно»[1306]. Высказывание человека, которому отлично знакома местная ситуация, не оставляет никакого сомнения в желании правительства «незаконным применением силы подтолкнуть к восстанию». Поведение властей Вана отражает эту логику, которая может быть внушена указаниями национального правительства. Замена Тахсина-бея радикальным приверженцем режима Джевдетом-беем, шурином военного министра, была, вероятно, рассчитана на то, чтобы облегчить стратегию провокации. Есть достаточные основания верить тому, что перевод Тахсина в Эрзурум в феврале 1915 г. был подстрекательством Омера Наджи, инспектора партии «Единение и прогресс» в Ване и главы «Специальной организации» в регионе.
1306
Шифрованная телеграмма Тахсин-бея. вали Эрзурума, в Министерство внутренних дел, 13 мая 1915; APC/PAJ, PCI Bureau, file XLIX, Մ 285, оригинал на османском языке, транскрипция армянским алфавитом французский перевод.