Несмотря на вызванное этим инцидентом напряжение, д-р Папазян продолжал регулярно встречаться с Сервет-беем, иногда разговаривая с ним на французском языке. Все еще существующие вежливые отношения не помешали армянскому доктору потребовать от мутесарифа навести порядок на равнине и прекратить разграбление деревень, если он хочет предотвратить уход людей в горы[1361].
Рассказанный Папазяном факт позволяет нам заострить внимание на случае, когда Сервет-бей получил приказ от его начальников перейти к более репрессивному этапу в отношении армян его санджака. В конце марта Сервет был вызван в Битлис вали Мустафой Абдулхаликом[1362]. Хотя нам не известна сущность их бесед, период их проведения более-менее совпадает с неделей, когда Центральный комитет иттихадистов пришел крешению «депортировать» армян. В начале апреля Папазян узнал практически случайно, что русские войска дошли до Буланика, расположенного на северо-востоке вилайета Битлис, в шестидесяти милях от Муша[1363], и что кампания по вербовке отрядов курдских гамидие теперь распространялась на санджак Хаккари и находилась под контролем немецких чиновников, отвечавших за обучение этих новобранцев[1364].
Патриарх Завен Тер-Егиян ссылался на «подготовленный высокопоставленными чиновниками доклад» по результатам встречи, начавшейся 25 апреля 1915 г. и продолжавшейся два или три дня. На встрече, проходившей на дороге между Битлисом и Сииртом, присутствовали д-р Назим, член «Специальной организации», вали Мустафа Абдулхалик и командир батальона жандармерии в Спирте. Первые сообщения о том, что армяне подняли восстание в изолированном горном регионе Хизан, были распространены во время этой встречи; в результате несколько сотен конных жандармов, а также призывников нерегулярной армии из курдских племен, живущих в области были направлены в Хизан. Проведенное позднее расследование показало, что эти «повстанцы» на самом деле были двадцатью курдскими бандитами, устраивавшими разрушительные действия в регионе. Министр внутренних дел, однако, распространил вести об армянском восстании в районе Хизана[1365]. Стамбульская пресса опубликовала официальную версию этих событий, превращенную в свою очередь в брошюру, изданную несколько месяцев спустя Министерством внутренних дел, о нападении на жандармов, совершенном «вооруженными людьми в Муше и Хизане»[1366]. Очевидно, местные власти не преуспели в подстрекании армян вилайета к «восстанию». Даже личное вмешательство д-ра Назима не смогло произвести правдоподобную отговорку для последующих «актов возмездия».
Беседа Папазяна и мутесарифа, происходившая поздним вечером 10 апреля, стала решающим моментом в развитии отношений между государством и армянами. Согласно отчету врача, Сервет-бей, носящий пистолет в заднем кармане брюк, намеревался лично его арестовать. Однако в этом напряженном столкновении Папазян ясно ссылался на то, что он также был вооружен, и дал турецким чиновникам понять, что его друзья ждали его снаружи[1367]. Переломный момент неумолимо приближался, но Сервет, вероятно не чувствовал себя в состоянии уничтожить последнего армянского представителя региона, притом депутата парламента.
Таким образом, когда в середине апреля Папазян подхватил тиф, мутесариф наблюдал за ним, в то же время отмечая, что активисты дашнаков тщательно следили за состоянием своего прикованного к постели лидера. Сервет даже взял на себя труд дважды навестить его, пока он болел, чтобы лично узнать о состоянии его здоровье Во время их второй встречи, прошедшей в мае, мутесариф поведал ему, что во время краткой остановки в Битлисе он столкнулся с Аршаком Врамяном, только что вернувшимся в Битлис из Стамбула — несмотря на то, что на самом деле Врамян был убит месяцем ранее[1368]. Эта ложь, предназначенная для того, чтобы успокоить Папазяна, показывает, насколько регион был изолирован. В своих воспоминаниях лидер дашнаков отмечает, что до него доходили неясные сообщения о бойнях в окрестностях вилайета Вана; помимо этого ему было известно, что его арестуют, как только его физическое состояние будет считаться удовлетворительным. В середине июня, выздоравливая, он получил краткое послание от начальника телеграфной станции Муша с рекомендацией сменить место пребывания. В тот же вечер он был приглашен на встречу местных руководителей АРФ в доме Гайка Мириджаняна, на которой обсуждались меры по защите 100 000 армян равнины Муша. Все присутствующие согласились в необходимости организации самозащиты армянам, но осознавали, что было уже слишком поздно и что район Сасуна, защитить который было легче, чем равнину, не сможет помочь и обеспечить приют для многих людей[1369]. В то время в Муше размещалось лишь незначительное число регулярных войск, мутесариф, очевидно, предпочитал подождать прибытия других войск для ареста Папазяна и его товарищей. Среди дашнаков мнения относительно дальнейшего курса разошлись: должны ли армяне попробовать взять контроль над городом до прибытия войск или отступить в горы Сасуна с людьми, способными к бою. Нехватка оружия и боеприпасов убедила их выбрать второй вариант. 20 июня около 15 полицейских захватили дом, где официально Папазян восстанавливался после болезни[1370]. Это положило начало операциям, направленным против армян, проживавших на равнине Муша и в горах Сасуна. Папазян и его товарищи ушли к партизанам[1371], оставив равнину и город заботиться о себе самим.
1364
Там же. С. 347. Будучи приглашенным Кристиной Швестер, которая руководила немецкой миссией в Муше, Папазян встретился с одним из этих офицеров, который принял его за турка; несколько дней спустя он познакомился с Хольштайном, немецким консулом в Мосуле, который «хотел получить неофициальную информацию касательно военной ситуации».
1366
La vérité sur le mouvement révolutionnaire arménien et les mesures gouvernementales. Pp. 16–17.