Согласно сообщениям Гайка Агабабяна армянского солдата из Муша, служившего в регулярной армии, пять-десять или даже двадцать армянских солдат из его подразделения, базировавшегося в Эрзуруме, были ночью похищены из их лагеря и больше их никогда не видели. Смбат Савдетян, предстоятель Эрзурума, попросил вали Тахсин-бея исправить ситуацию. Вали признал, что такие действия на самом деле имели место, но добавил, что отдал распоряжения прекратить их. «Тем не менее это продолжалось, пока не пропали все армянские солдаты»[1381]. Фактически у нас есть лишь скудная информация о судьбе солдат, служивших в боевых подразделениях. Это одно сообщение не позволяет нам сделать общие выводы; однако оно, по крайней мере, указывает на то, что бойцы, разоруженные после 25 февраля на Кавказском фронте, не зачислялись в трудовые батальоны, а достаточно быстро уничтожались небольшими группами. Похожий случай произошел в начале декабря. В Кёпрюкёе, после столкновения между русскими и турками и отступления османских войск в деревню Эган, пятьдесят армянских солдат были казнены за то, что они оставили свой пост. Это, несомненно, было скорее дисциплинарной мерой, чем свидетельством общей стратегии. Тем не менее остается фактом, что лишь армянские солдаты были наказаны за расформирование целой бригады[1382].
Другое явление также едва ли подвергалось исследованию: волны успешной мобилизации и постепенное изменение характера боевых задач в каждой волне[1383]. Призвав мужчин в возрасте от 20 до 45 лет, — они все были призваны до начала ноября — власти постепенно призывали мужчин другого возраста, особенно с января 1915 г. Вторая волна мобилизации охватила мужчин старше 45 лет; их брали на службу как «прикрепленных к жандармерии солдат». Однако существовало два вида батальонов, стационарный и мобильный; большинство армян было прикреплено к последнему, с более жесткими условиями, поскольку призывникам в этих батальонах приходилось служить далеко от дома, тогда как крестьяне оставались в частях, расположенных близко от тех мест, где они жили[1384].
Несколько разных сообщений указывают на то, что недавно призванные части трудовых батальонов, которые, как говорилось в предыдущей главе, использовались для транспортировки снабженческих грузов и вооружения (например, из Муша в Гасанкале), насчитывали, в среднем, 250 человек каждая. Это были, как правило, крестьяне в годах или 16-летние юноши. Вес поднимаемых ими грузов не так строго регулировался, как хотелось бы думать Папазяну. Каждую неделю такие колонны покидали Муш и двигались в Хнус. По-видимому, именно из этих частей дезертировало наибольшее количество тех, кому было поручено заниматься дорожными работами[1385], хотя, очевидно, не намного больше, чем в среднем по Османской империи.
Можем ли мы в свете только что сказанного толковать приказ Энвера 25 февраля как одно из первых проявлений намерения иттихадистского руководства уничтожить армян? Это мнение Ваагна Дадряна[1386], которое мы также уже некоторым образом подтвердили[1387]. В свою очередь, Цюрхер отмечает, что хотя документ, на который ссылается Дадрян, предполагает такую точку зрения — более известную как «Десять заповедей» — сам имеет «довольно сомнительное происхождение», тем не менее «неоспорим» тот факт, что состояние дел, вызванное приказом Энвера, подтверждает выполнение стратегии гонения, выбранной государством в отношении армян[1388].
Касательно обвинений, выдвинутых младотурецким кабинетом против армянских добровольцев, сражавшихся бок о бок с русскими войсками против турецких сил во время зимней кампании 1914-15 г., надо сказать, что вклад четырех армянских батальонов — в общей сложности, от 2000 до 2500 человек — в успехи русских на этой линии фронта был значительно преувеличен. Добавим, что фактически в кавказской русской армии не было армянских солдат, поскольку 120 000 армян, сражавшихся за царя, служили на фронте в Галиции против Австро-Венгрии. Что касается 75 000 «азиатских» (османских) армян, чей переход к русским и участие в войне на их стороне были объявлены австро-венгерскими источниками в феврале 1915 г., то это оказалось сознательной дезинформацией[1389]. Если даже посчитать женщин и детей, 75 000 армян не могли уехать из Турции в Россию в этот период, поскольку русские войска еще недостаточно далеко продвинулись на османскую территорию, чтобы это стало возможным. А-До, имевший в распоряжении официальные русские источники, отмечает, что после отступления русских из региона Басина в начале декабря армянское население региона ушло с русскими войсками в Карс и Сарыкамыш, за ним последовали армяне Алашкерта, Тутака, Дядина и Баязеда. В русских статистических данных по османским армянам, нашедшим убежище на Кавказе к концу января 1915 г., места их происхождения установлены следующий образом: район Басин 12 914 беженцев (1551 семья); Нарман 655 беженцев (84 семьи); Баязед 1735 беженцев (224 семьи Дядин 1111 беженцев (130 семей); Каракилиса 6034 беженца (781 семья); Алашкерт 7732 беженца (956 семей); Башкале 2897 беженцев (385 семей). Всего — 33 078 беженца (4111 семей)[1390]. Среди этих армян редко находились люди, годные к призыву в армию по состоянию здоровья или по возрасту, поскольку большинство из них составляли женщины, дети и старики; мужчин, подходящих для призыва, но избежавших его путем уплаты выкупа, было мало.
1381
BNu/Fonds A. Andonian, Matériaux pour l’histoire du génocide, P.J. 1/3, liasse 51, Mouch-Daron, fº 1.
1383
1385
BNu/Fonds A. Andonian, Matériaux pour l’histoire du génocide, P.J. 1/3, liasse 51, Mouch-Daron, fº 2;
1386
1387
«Recueil de témoignages sur l’extermination des amele tabouri ou bataillons de soldats-ouvriers de l’armée ottomane pendant la Première Guerre mondiale-, RHAC I (1995).
1389
HHSA, PA XL 272, Constantinople, le 23 février 1915. Цитирован в кн.: