После вступления Османской империи в войну имела место радикализация КЕП: теперь армян следовало уничтожить, нежели просто куда-либо выслать. Т. Акчам установил, что примерно в середине марта 1915 г. состоялся ряд заседаний центрального комитета иттихадистов с целью «оценки» развития «угрозы» армян[1396]. Согласно заявлениям д-ра Джемиля, именно в ходе этих заседаний, состоявшихся после серьезного поражения турок в битве под Сарыкамышем, лидеры иттихадистов ознакомились с содержанием отчета, подготовленного Бахаеддином Шакиром, который вернулся в Стамбул после шести месяцев в Эрзуруме и на Кавказском фронте. Отчет Шакира акцентировал внимание на «внутренних врагах», которые «готовятся атаковать армию [Османской империи] с тыла». Джемиль также указывает на то, что глава «Специальной организации» после возвращения в столицу (он покинул Эрзурум 13 марта) сотрудничал с центральным комитетом с тем, чтобы определить «меры, которые необходимо принять для того, чтобы устранить большую угрозу для турецкой армии. Результатом такого сотрудничества явился закон о депортации»[1397]. На этих небезызвестных заседаниях, которые, по всей видимости, проводились начиная с 20–22 марта 1915 г., д-р Шакир, вероятно, потребовал, чтобы были приняты «меры» для устранения «армянской угрозы». Иными словами, КЕП решил осуществить не просто «переселение» в пустыни Сирии и Месопотамии согласно плану, подготовленному в начале 1914 г., а провести кампанию, которую следовало реализовать в несколько этапов.
Джей Винтер пытается объяснить радикализацию КЕП, указывая на ситуацию «тотальной войны», сложившуюся во время Первой мировой войны. Если самой этой ситуации не было достаточно для осуществления «геноцида, — отмечает он, — то, такая ситуация породила военный, политический и культурный плацдарм для того, чтобы эта радикализация могла произойти»[1398]. Так, он проводит связь между битвой при Дарданеллах[1399], наметившейся к концу марта, и решением, принятым центральным комитетом младотурок. Далее он отмечает, что первое использование немцами смертельно ядовитого газа, имевшее место в апреле 1915 г., во время битвы у реки Ипр в Бельгии, возможно, помогло развеять последние сомнения в стане высокопоставленных младотурок[1400]. И наоборот, нет сомнений в том, что «тотальная война» содействует предрасположенности к совершению чудовищных преступлений, в том числе геноцида, и выливается в «культурную подготовку к ненависти» в обществе, которая может быть связана с «инфекционной болезнью» с одновременным снижением терпимости и узакониванием насилия[1401].
Эти достаточно инновационные подходы к рассматриваемому вопросу ни в коей мере нельзя отбрасывать, но и они, на наш взгляд, не являются достаточными для объяснения причин радикализации иттихадистов, начавшейся в конце марта 1915 г. Они не учитывают идеологическую составляющую акта геноцида и, в частности, его турецкий аспект, о котором мы уже говорили. В нашем случае имела место идея младотурок о контроле над турецкой национальной территорией, что непосредственно и являлось проблемой, наряду с желанием иттихадистов осуществить тюркизацию восточных районов за счет устранения «иностранных элементов». Разумеется, эта этнодемографическая обеспокоенность младотурок уже проявлялась в решениях об основных принципах, принимавшихся в начале 1914 г.; однако во время заседаний в конце марта 1915 г., возможно, под влиянием «тотальной войны», она приняла более радикальный уклон. Более того, в обвинительном акте, зачитанном главным прокурором Гайдаром-беем в июне 1919 г. в ходе первого слушания дела в отношении членов кабинетов военного времени, отмечается, что «кровавая расправа и уничтожение всей общины, а также конфискация имущества могли происходить лишь в результате кровожадных мер, предпринятых секретной организацией… Все это произошло во исполнение обнаруженных зашифрованных депеш»[1402].
1396
1398
1399
1400
1402
Premiere séance du procès du Cabinet, tenue le 3 juin 1919 (3 Haziran 1335): «Takvim-ı Vakayi», № 3571, 4 juin 1919. P. 141.