Что касается главарей младотурок, первая половина апреля 1915 г. была своего рода интерлюдией, во время которой они предприняли предварительные меры, необходимые для их плана по уничтожению армян. Однако они постарались сделать так, чтобы они были не такими очевидными. К таким мерам, несомненно, относится обыск армянских домов в Мараше и Хаджине, проведенный 3 апреля в поисках оружия, за которым последовал арест многих местных сановников, прибытие 8 апреля эмигрантов из Боснии в деревни, расположенные вокруг Зейтуна, и пожар, разбушевавшийся в тот же день в знаменитом монастыре, высоко расположенном над городом[1434].
На протяжении всего апреля количество жестоких насильственных деяний, происходивших в вилайете Сивас, неуклонно росло, включая незаконные аресты политических лидеров и методические грабежи деревень бандами уголовников[1435]. Впечатление, что эта постепенно нарастающая жестокость была неотъемлемой частью политики провокаций, контролируемой властями страны, усилилось и окончательно сложилось, когда события, происходящие одновременно в вилайетах Эрзурум, Ван и Битлин, были соединены воедино.
По крайней мере, таковым было чувство, которое преобладало в Армянском патриаршестве, которое получало все в большей степени тревожные донесения из своих епископств в провинциях. Патриаршество потребовало у властей объяснений или возлагало надежды на немцев в том, что они помогут им. Среди редких зарубежных контактных лиц армянского руководства был доктор Мордтманн, переводчик из немецкого посольства, который занимался делами армян. Он часто встречался с патриархом Завеном, чтобы проверить настроение армян. Во время одной из их бесед Мордтманн спросил патриарха, почему армяне симпатизируют Тройственной Антанте[1436]. В другой раз он предложил патриарху опубликовать бюллетень, призывающий армянских добровольцев на Кавказе отказаться сражаться в российских войсках[1437]. Однако наиболее разоблачающим действием, предпринятым Мордтманном, было то, когда 24 апреля он пришел к Завену в апартаменты в Галате, чтобы предложить ему отправить представителей турецко-армянско-немецкого пропагандистского комитета в провинции для проведения там работы по восстановлению дружественных отношений между турками и армянами[1438]. Это могло быть показателем того, что Мордтманн все еще не знал о намерениях министра внутренних дел Талаата-паши, который этим вечером готовился к арестам столичной армянской элиты. Однако немецкий дипломатический документ указывает на то, что 24 апреля в посольстве Германии в Константинополе между Мордтманном и генералом Пассельтом, командующим гарнизоном в Эрзуруме, состоялся разговор. Генерал подтвердил, что армяне могут оставаться в своих домах, «если турки не окажут на них давления», так как их поведение является «безупречным»[1439]. То есть переводчик уже знал о правительственном плане депортации. Несомненно, он пытался решить, является ли эта мера оправданной, когда он делал свое предложение патриарху и Зограбу. Должно ли его вмешательство считаться последней попыткой спасти армян? Сомнительно. Наиболее вероятно, что он хотел проверить настроение армянских лидеров или пытался выяснить, как много они знают.
«События», происходящие в Киликии и в других местах, вынудили патриарха вызвать Петроса Халаджяна 1 апреля 1915 г. и попросить его поговорить с партийным руководством младотурок, чтобы «они пощадили гражданское население»[1440]. Из этого мы можем сделать вывод, что патриарх уже знал, хотя это и не точно, что планировали в кабинетах на улице Нури Османийе. 9 апреля 1915 г. П. Халаджян снова пришел на встречу с патриархом, чтобы сообщить ему об ответе Талаата. Министр внутренних дел сказав что он с глазу на глаз поговорит с Энвером насчет политики, которой нужно придерживаться в отношении армян. 13 апреля Халеджян встретился с патриархом еще раз. У него была новая информация: он снова виделся с Талаатом. Министр, который, как он сказал обсудил этот вопрос с Энвером в промежутке между сессиями, сообщил ему с определенной долей цинизма: «В провинциях не могут происходить убийства, потому что правительство не потворствует им»[1441]. Однако, как позже писал патриарх, информация, которую получало патриаршество через различные каналы (в некоторой степени запоздалая), несмотря на строгую цензуру, указывала на обратное. Армянское население все еще продолжало обеспечивать армию одеждой и различного рода поставками также оказывая солдатам медицинскую помощь и помогая им заботиться о раненых. В то же самое время жесткие реквизиции сравнимые с грабежами, только набирали свой ход[1442]. Разговор с министром внутренние дел, который запросил патриарх, состоялся через несколько дней, 21 апреля 1915 г. Талаат заверил Завена, что иттихадистская организация не намеревается проводить такую политику в отношении армян, что армянские солдаты были разоружены в результате необдуманного решения и что у него нет никаких сведений об убийствах, совершенны» в провинции Эрзурум[1443]. Эти заверения не убедили прелата, который 23 апреля 1915 г созвал собрание Смешанного совета, на котором также присутствовали депутаты парламента и сенаторы Зарех Дильбер, Григор Зограб, Вардгес Серингюлян, Арутюн Бошгезенян и Овсеп Мадатян. Патриарх рассказал обо всех расправах, которые недавно произошли в Кайсери, Муше, Битлисе, Ване, Дёртёле и Зейтуне. Он подчеркнул, что это является очевидным доказательством неприязни и злого умысла и что это обусловлено тем, что правительство не доверяет армянам. Все присутствующие повторно подтвердили, что необходимо продолжать убеждать правительство, как это делает патриарх, в том, что армяне преданы Османской империи. Зограб призвал всех присутствующих делать все возможное, чтобы уменьшить степень враждебности правительства к армянам. Он предложил им составить меморандум, чтобы его подписали все депутаты и сенаторы, в котором будут перечислены все недавние события с подтверждающей документацией. В конце этого дня Зограб и Дильбер были назначены для написания этого текста[1444]. Составленный ими документ, представленный на собрании, проводившемся 26 апреля 1915 г. в Галате, начинался с перечисления арестов, которые только что произошли в Стамбуле. «Армянский народ, — гласил этот документ, — не понимает, почему правительство относится к нему с подозрением», добавляя, что «это ошибка — приписывать политическую подоплеку случаям дезертирства армянских солдат» и что армяне «боятся, что насилие, причиняемое им, ведет к всеобщему уничтожению»[1445]. Следует отметить, что кампания в прессе против армян еще не началась, даже если описание правительством иттихадистов проблем, возникающих в провинциях, характеризовалось незамаскированной необъективностью.
1438
Там же. С. 86, отрывок из его дневника. Патриарх утверждает, что Зограб получил такое же предложение; было установлено, что армянские депутаты должны обсудить вопрос с правительством с тем, чтобы получить его разрешение.
1439
1440