Вполне очевидно, что эта операция, в которой были задействованы несколько сотен государственных представителей, была тщательно подготовлена. Согласно отчетам, которые справочное бюро Патриархата добыло после Мудросского перемирия, министр внутренних дел создал (в неустановленную дату; мы можем предполагать, что это было в феврале — марте) специальный комитет, ответственный за контроль в столице и провинциях всех этих аспектов плана младотурок, которые касались административных и полицейских методов. Данный комитет непосредственно подчинялся КЕП[1448], а в его состав входили наиболее известные члены КЕП: генеральный директор бюро государственной безопасности, а позднее — глава столицы — Исмаил Джанболад[1449], глава отдела государственной безопасности при Министерстве внутренних дел Азиз-бей, заместитель министра этого же министерства Алиф Мюниф, начальник полиции столицы Бедри-бей, помощник Бедри — Мустафа Решад[1450], с начала 1915 г. по июнь 1917 г. занимавший пост главы департамента по политическим вопросам при национальной полиции, еще один соратник Бедри — помощник начальника полиции в Константинополе Мурад-бей[1451]. Именно эти государственные служащие ответственны за составление списков членов армянской элиты, которых надлежало арестовать 24 апреля. По правде говоря, за этими армянами следили неделями. Согласно мемуарам журналиста Ерванда Отяна, арестованного несколькими неделями позднее, слухи по поводу того, что полиция составляет «список армян, подлежащих высылке», уже передавались из уст в уста в армянской общине Стамбула[1452]. Отян также сообщает, что когда он узнал об арестах в городе дашнаков, включая членов редакционной коллегии «Азатамарта», он предположил, что это были просто «частные случаи». Но в ходе следующего воскресного дня, 25 апреля, его иллюзии постепенно развеялись, когда он узнал, что среди арестованных прошлой ночью лиц есть такие известные личности, как Теодик, Барсег Шахбаз, Даниэл Варужан, депутат парламента Саргис Минасян, Назарет Тагаварян, д-р Торкомян, Бюзанд Кечян, Тигран Калекян, Арам Антонян. Себух Агуни, Акнуни, Хажак, Микаэль Шамданджян, д-р Джелал, директор психиатрической клиники при госпитале Сурб Пркич — д-р Погосян, Гайк Ходжасарян, отец Григорис Балакян, отец Комитас и другие[1453].
26 апреля 1915 г. объединенный совет рассмотрел меморандум, подготовленный Зограбом. Он обращался к правительству с просьбой менее жестокого обращения с армянами «из уважения к памяти о тысячах армянских солдат, погибших, защищая османскую родину». Затем совет избрал четырех делегатов для встречи с великим визирем Саидом Халимом — патриарха, президента политического совета д-ра Григора Давидяна, Григора Зограба и президента религиозного совета — архиепископа Егише Туряна[1454]. Отвечая на протесты армянских лидеров, Халим заявил, что в разных населенных пунктах, в частности в Ване, были обнаружены оружие и боеприпасы и что правительство с учетом этой угрозы приняло решение о нейтрализации политических активистов. Зограб возражал, указывая на то, что несправедливо было так обращаться с армянами в то время, как армянская община с момента всеобщей мобилизации демонстрировала глубочайшее осознание своих обязательств, и что армяне исполняли свои обязанности как граждане и как солдаты, что, несмотря на претерпеваемые ими обиды, они зачастую решали не протестовать, что несправедливо было заставлять гражданское население страдать за небольшие нарушения и что этих людей не следовало так излишне оскорблять[1455].
Сразу же после этого спора с великим визирем делегация встретилась с министром внутренних дел Талаатом, который встретил армян в компании председателя Сената — Рифат-бея. Талаат избрал уверенный тон. «Все те армяне, — заявил он, — которые своими речами, письмами или действиями шли или однажды могут прийти к созданию Армении, должны рассматриваться в качестве врагов государства и, с учетом сложившихся обстоятельств, должны быть изолированы», когда же делегаты указали на то, что среди депортированных 24 апреля были люди, которые не имели ничего общего с национальным вопросом, министр ответил, что ему не было известно о том, «были ли допущены ошибки», как в случае с незадачливым поваром Абрахамом-пашой, и что этот вопрос будет изучен, а невиновные освобождены. Он удосужился добавить, что он продолжает верить в армян и что «принятые меры касаются лишь членов политических партий». «Очевидно, — заявил он, — у нас нет признаков наличия действительных действий против государства, но в интересах государственной безопасности было принято решение об изолировании партийных активистов и о роспуске партий». Армянские делегаты указали на то, что «бессмысленно было изучать дело каждого отдельного депортированного в условиях отсутствия доказательств того, что политические партии строили заговор против государства», и что, соответственно, они ратуют за «возвращение их всех». «По этому поводу, — пишет патриарх, — Талаат вызвал начальника полиции в присутствии армян, и было заявлено, что впредь больше не должно быть никаких арестов»[1456].
1448
APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, Յ 202, dossier № 31/1-2, Turks Responsible for the Armenian Atrocities.
1449
Исмаил Джанболад (1880–1926): см. выше, I, примечание 162; Рожденный в Косово, черкес по происхождению, граф Харбие, депутат из Константинополя, Джанболад был членом Центрального комитета иттихадистов; он отвечал за депортацию армян из провинций, живших в Константинополе, и за убийство заключенных в Чанкири: APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat, dossier № 13/1, Յ 144 and Դ 279–280 (на английском языке).
1451
Рожденный в Смирне, юрист по профессии, Мурад-бей после 1908 г. стал начальником полиции Салоник, а затем помощником Бедри-бея в Константинополе; он был одним из организаторов облавы 24 апреля: APC/PAJ, Bureau d’information du Patriarcat de Constantinople, dossier 3/1, Յ 822.