Для освещения всех граней этого сложного вопроса нам пришлось изучить не только сведения, оставленные самими участниками событий (жертвами и их палачами но и свидетельства «сторонних» очевидцев по-разному воспринимавших происходящее. У американских миссионеров или дипломатов, а также немецких или австро-венгерских чиновников и консулов были разные взгляды в зависимости от их личного опыта и положения государства или организации, которым они служили. Конечно, жертвы и палачи при оценке событий исходят также из собственного положения и вероисповедания. Иными словами, участники, наделенные государственной властью, будут стремиться к узакониванию своих действий, объясняя их высшими интересами государства, в то время как жертвы будут осуждать своих «прирожденных» преследователей, тем более что они фактически не могут оценить реальную причину направленных против них операций.
Историк часто имеет дело с описаниями одних и тех же событий с совершенно противоположных точек зрения, когда «судьями» то характерно для Османской империи того времени) выступали западные наблюдатели, обремененные собственными религиозными убеждениями и особыми военными или политическими интересами. Несмотря на всю непривлекательность империи того времени, в ней практически не было города, где не находились бы американские или немецкие очевидцы происходящих событий, хотя очень немногие из них хорошо (иногда в течение длительного времени) знали страну, а следовательно, могли увидеть происходящее «изнутри». Несмотря на очевидную слабость некоторых из этих оценок, они по-прежнему незаменимы при установлении достоверности свидетельских показаний очевидцев. У них, однако, есть другое, очень денное достоинство: они являются принципиально важными свидетельствами действий местных гражданских и военных властей, к которым дипломаты и миссионеры часто обращались в качестве делегатов от армянского населения.
Что же касается представленной жертвами информации, которой исследователи долгое время пренебрегали, сразу следует заметить, что здесь используются только свидетельства, полученные по «свежим» следам, т. е. непосредственно после войны. Эти материалы были собраны Армянской патриархией в Константинополе и армянскими национальными союзами, созданными в тот период для оказания помощи депортированным лицам, а также получены из свидетельств очевидцев погромов в 1919–1920 гг. в Стамбуле на первых судебных процессах над младотурками, замешанными в военных преступлениях и массовых убийствах армян. На основании таких материалов, полученных из очных ставок палачей и их жертв в зале суда, зачастую можно сделать ценные заключения о психологии палачей. Некоторые из этих документов опубликованы на национальном языке, но большая часть остается в виде рукописей.
В официальных и полуофициальных документальных источниках младотурок много белых пятен. Известно, что некоторые документы, касающиеся обращения с армянами, выпущенные министерством внутренних дел или стамбульским штабом КЕП, были уничтожены или исчезли. Эту проблему мы подробно рассмотрим в части VI. Однако лидерам юнионистов, несмотря на все предпринятые ими предосторожности, не удалось уничтожить все правительственные документы просто в силу технических причин. Говоря иначе, сейчас можно получить доступ лишь к небольшой части этих материалов, хотя даже эта малая часть дает представление о том, как действовал механизм геноцида.
Обвинительное заключение и подтверждающие доказательства, предъявленные военному трибуналу 27 апреля 1919 г., показывают, что в соответствии с выводами проведенного расследования многие «документы, касающиеся этой организации, а также документы Центрального комитета были украдены»[1528]. Вероятно, архивы Специальной организации и Центрального комитета Иттихада, чьих связей мы уже касались, были похищены из штаб-квартиры на улице Нури Османийе одним из партийных функционеров сразу после отставки правительства Талаата 7 октября 1918 г. По сведениям бюро информации патриархии документы из штаб-квартиры партии похитил Мидхат Шюкрю[1529].
В том же заключительном обвинении упоминается докладная записка (№ 31) министра внутренних дел, «доказывающая, что дела с важной информацией и корреспонденцией организации были изъяты Азиз-беем, начальником отдела уголовного розыска [департамента государственной безопасности], перед отставкой Талаата»[1530]. Речь, возможно, идет о тысячах инструкций, циркуляров и шифрованных телеграмм, рассылаемых министерством внутренних дел и военным министерством вали провинций и армейским начальникам, а также о статистических данных в отношении депортированных и убитых армян. Эти материалы, согласно тому же судебному источнику, скорее всего, хранились в кабинетах политического отдела министерства внутренних дел, куда были сданы в виде дел «Специальной организации», известных как «специальные секретные архивы» («Mahrim dosieler») Они также были изъяты в начале октября 1918 г., за два дня до того, как Талаат подал в отставку, затем погружены в легкие деревянные ящики и вывезены в неизвестном направлении. По крайней мере, такой ответ дал министр внутренних дел военному трибуналу при повторном допросе[1531].
1528
Обвинительное заключение, составленное 12 апреля 1919 г., было представлено в военном суде 27 апреля 1919 г. вместе с целой серией писем и других документов, подтверждающих обвинение: «Takvim-ı Vakayi», № 3540, 5 mai 1919. P. 6.
1530
Обвинительное заключение, представленное военному суду 27 апреля 1919 г. вместе с другими документами, подтверждающими обвинение: «Takvim-ı Vakayi», № 3540, 5 mai 1919. P. 6.