Не случайно, что в тот самый день, когда Талаат утвердил депортации из вилайета Эрзурум, т. е. 23 мая, министр почтово-телеграфного агентства приказал уволить всех своих армянских сотрудников в провинциях Эрзурум, Ангора, Адана, Сивас, Диарбекир и Ван[1571]. Несомненно, такие меры предосторожности диктовались стремлением обеспечить конфиденциальность распоряжений и скрыть характер приказов.
Первые операции в отношении армянского населения были настолько жесткими, что, несмотря на многочисленные меры, предпринятые для их сокрытия от общественности, немецкий вице-консул Шойбнер-Рихтер был вынужден предупредить свое посольство. В свою очередь д-р Мордтманн, ответственный в посольстве за «армянское дело», потребовал объяснений от министра внутренних дел. Талаат ответил, что против армян в Эрзуруме, вовлеченных в заговор, были выдвинуты очередь серьезные обвинения[1572]. Доказательством вины он называл обнаружение «бомб», формулировка, к которой министр внутренне дел часто прибегал в своих разъяснения хотя в донесениях немецкого дипломата в официальной корреспонденции, опубликованной главным управлением Государственного архива, изобилующей такого рода обвинениями, нет упоминания о «бомбах» в Эрзуруме. Это, конечно, были измышления Талаата. Вместе с этим он не упустил возможности сообщить немцам, что решение о депортации армян является окончательны
Депортации из Эрзурума и окрестных деревень
Сразу после принятия решения власти Эрзурума приступили к депортации армян согласно заранее разработанному плану. Как достаточно ясно представлено в порегионной хронологии депортации, стратегия заключалась в том, чтобы сначала эвакуировать восточные казы вилайета, а затем сельские районы вокруг столицы провинции с целью изоляции армянского населения Эрзурума и устранения любой возможности оказания ему помощи извне. На основании исследованных фактов можно также сделать вывод о том, что организаторы депортации не только стремились очистить города и деревни, располагающиеся вдоль намеченных маршрутов, но и меняли эти маршруты, чтобы как можно дальше отделить колонны депортируемых друг от друга и таким образом снизить риск оказания сопротивления. Помимо этого, в Эрзуруме комитет по депортации решил включить в первый конвой людей определенно социальной категории, в частности крупных купцов и торговцев. В нашем распоряжении нет источников, объясняющих такое предпочтение, но поспешное изгнание именитых людей, которые были обузой для Тахсина и наверняка имели поддержку среди местного турецкого населения, кажется достаточно предусмотрительным шагом после ареста в конце апреля политической и интеллектуальной элиты. Тем не менее у постепенной изоляции Эрзурума были и свои недостатки. Новости о массовых погромах сельских жителей на равнине или в отдаленных казах быстро дошли до армянских властей. Архиепископ Смбат Саадетян, как было принято в Османской империи, отправился на прием к вали, чтобы узнать, какая участь ждет эрзурумских армян. Он спросил Тахсина, почему были убиты многие призывники, включенные в состав трудовых батальонов (amele taburis) с 14 мая, и почему армянские крестьяне с Эрзурумской равнины, которых 16 мая отправили в Мамахатун в трех больших караванах, подвергались систематическим погромам в окрестностях Эрзурума[1573]. Как это случалось и раньше (мы уже знаем, что вали и мутесарифы в Ване и Битлисе/Муше до последнего момента изображали дружеские отношения с армянскими гражданскими и религиозными лидерами), Тахсин приложил все усилия, чтобы разуверить прелата и выразить сожаления о прискорбных инцидентах, которые никогда более не повторятся, поскольку им приняты все необходимые меры для предотвращения нападений «курдских бандитов» на конвои депортируемых армян.
Немецкий вице-консул Шойбнер-Рихтер тоже сообщил вали о своем осуждении массовых погромов, которые учинялись против депортируемых. В ответ Тахсин-бей выразил сожаление и заверил, что такое больше не повторится. Одновременно он оправдался тем, что «реальной властью» в регионе обладает Махмуд Камиль[1574]. И все-таки высшему эшелону власти не хватило всех этих ухищрений для того, чтобы скрыть истинные цели Иттихада. Правда, ни прелат, ни дипломат не могли знать одной вещи: за официальной фигурой Тахсида стоял хорошо организованный аппарат, подчиненный «Специальной организации», которым руководил один из лидеров Центрального комитета младотурок Бехаеддин Шакир.
1571
BOA, DH. şfr № 53/89, рассылка из офиса министерства почты и телеграфа от 23 мая 1915 г.: Armenians in Ottoman Documents (1915–1920).
1572
1573
BNu/Fonds Andonian, P.J. 1/3, liasse 59, Erzerum, ff. 64–67, свидетельство Погоса Варданяна от 5 августа 1916 г.
1574