Командующий 3-й армией Махмуд Камиль. 10 июля 1915 г.».
На телеграмме есть компрометирующая пометка, датированная 12 июля и, вероятно, принадлежащая вали или другому высокопоставленному лицу Сивасского вилайета, в которой выражается просьба о передаче настоящего приказа «секретным образом, а в письменной форме только в исключительных случаях»[1728].
Содержание этого циркуляра не оставляет никаких сомнений в отношении намерений командующего 3-й армией, который, возможно, только выполнял полученные из Стамбула приказы о задержании армян, избежавших депортации через обращение в ислам, побег или каким-либо иным образом. Жестокость наказания, предназначенного для мусульманских семей, поддавшихся желанию защитить армян, ясно демонстрирует стремление иттихадистов к полному уничтожению всего армянского населения без всяких исключений. Показательным в этом отношении может считаться пример двух близких к немецкому вице-консулу в Эрзуруме армян, владельца здания, в котором располагалось консульство, Саркиса Солигяна и бывшего переводчика Эльфасяна. Вице-консул Шойбнер-Рихтер в течение нескольких недель подвергался преследованиям начальника полиции Эрзурума Хулуси-бея, требующего срочной депортации этих двух его протеже. В конце концов, 1 июля 1915 г. их арестовали. Несмотря на обращения Шойбнер-Рихтера к вали Тахсину, ему не удалось спасти этих армян, которые, как всем было известно, были его единственными независимыми источниками информации о происходившем в области. Как отмечает Хилмар Кайзер, этим власти хотели показать местной общественности, что даже немецкий вице-консул не в состоянии кого-либо защитить[1729].
Понятно, что меры, принятые гражданскими и военными властями в середине июля 1915 г., были продиктованы желанием провести депортацию в указанные сроки не оставив в вилайете ни одного армянина. Свидетельством этого являются две циркулярные телеграммы, направленные 20 июля министром внутренних дел местным властям, включая власти Эрзурума. В них запрашивалась точная оценка демографической ситуации в этих областях до и после проведения депортаций, а также информация о количестве армян, принявших ислам, и отношении к ним местных правительственных чиновников. Цель, без сомнения, заключалась в проведении оценки результатов проделанной работы и выработке с их учетом новых мер[1730].
Обращение в ислам или борьба за выживание
В предыдущих разделах мы уже останавливались на (наиболее распространенных) примерах принятия мусульманской веры в период проведения депортаций. Они, главным образом, касались женщин и детей, «усыновленных» турецкими или курдскими семьями. Мы не уделяли внимания семьям, согласившимся принять ислам, чтобы избежать депортации или сохранить свое имущество. Хотя некоторых из таких семей предали смерти всего через несколько недель после их соотечественников, были и другие, особенно в сельской местности или среди ремесленного люда в городах, которым действительно удалось уцелеть. Легко представить, что эти новообращенные, получившие разрешение остаться в своих домах, не часто рассказывают о произошедшем. Одним из редких исключений стал Ованес Ханзарлян, уроженец Эрзурума, который признался, что «его принудили отказаться от христианства и принять ислам»[1731]. Предвидев осуждения в свой адрес, Ханзарлян говорит, что осуждающие не знают, каково проводить дни напролет в тюрьме, заполненной тошнотворным зловонием, ежедневно подвергаться пыткам или видеть, как душат или отправляют на смерть твоих сокамерников: «Простые смертные вроде меня легко отказываются от своей религии, если понимают, что другого выхода нет, а обращение дает хоть какой-то проблеск надежды». Правда, Ханзарлян при этом отмечает, что почувствовал неописуемый стыд, когда пришел в первый раз в мечеть и начал молиться. У него было чувства что «его прародители содрогнулись». Наш свидетель объясняет это не только своим происхождением. Он также вспоминает, чему его учили его учителя, и утверждает, что его национальные чувства не позволили ему оставаться мусульманином. Он вполне разумно подчеркивает, что «в этой проклятой Турции национальность и религия неразрывно связаны». Он также напоминает о жестокости по отношению к его родным, добавляя, что не мог примириться с фактом, что носит имя тех, «кто убил его отца и изнасиловал его сестру». Он почувствовал, что как будто «предал» память о них. Последний выдвинутый Ханзарляном аргумент, является, по сути, теоретическим. Он ясно показывает, как армяне в провинциях воспринимали мусульманскую культуру и последствия возможного обращения в ислам: «Я собирался лишить себя привилегии общения с великими умами»[1732]. Иными словами, он считал, что если он примет закон Пророка, то будет лишен всякого доступа к современным взглядам и миру идей, т. е. именно к тому, к чему в тот период стремились османские армяне.
1728
Ibid. В телеграмме есть слова: «Копия верна, 23 февраля 1919 г.», а также печать специального бюро начальника безопасности, обвиняемого в подделке официальных документов.
1729
1731
BNu/Fonds