Викарий Езник, кому Джевдет официально адресовал послание, в своем ответе от 4 мая подтвердил, что армяне никогда не прекращали признавать верховной власти султана[1830] и что они просто отреагировали на встречные угрозы. Рафаэль Ногалес добавляет, что армяне хотели покинуть город и направиться в Персию, но потребовали, чтобы для обеспечения безопасности их сопровождал сам вали. Ногалес предложил сопровождать их вместо вали, но безрезультатно. «Мы все знали, — отмечает венесуэльский капитан, — что Джевдет намеревался «разделаться с армянами в пути»[1831].
Даже во время переговоров Джевдет приказал казнить семь армян, служивших в конной жандармерии, без малейшей на то причины[1832]. Еще он приказал казнить армянских заключенных, начиная с Гнчаковцев, которых арестовал задолго до начала военных действий. Им перерезали горло в окрестностях города[1833].
Сбордони предоставляет нам информацию, совершенно опровергающую утверждения вали, который, как писал итальянский консул, «стремился создать впечатление, что правительство предоставило мирном; населению свою великодушную защиту» «К сожалению, — продолжает он, — мы получаем из внешних источников сообщения об актах неслыханной жестокости, творимых в селах с совершенно безоружными жителями. Когда армяне узнали об этих сообщениях, они потеряли всякое доверие к правительству. Теперь они все больше убеждаются в том, что власти проводят программу их полного уничтожения, и все больше склоняются к мысли о необходимости защиты». В заключение Сбордони изобличает вали во лжи, когда тот отрицает намеренный обстрел американцев, в чем он убедился, лично осмотрев «ущерб, нанесенный снарядами американской церкви»[1834].
Ногалес тоже стал свидетелем действий местных властей, когда 1 мая посетил военный госпиталь Вана. Там две медсестры, немка по имени Марта и американка Грисел Мак Парен, рассказали ему о том, что главный врач госпиталя Иззет-бей «избавился» от армянского персонала и оставил пациентов-христиан умирать от гангрены, отказав им в самом минимальном уходе[1835]. Но Ногалесу предстояло столкнуться с еще более шокирующим событием. Джевдет приказал доставить женщин и детей, захваченных его чете во время налетов на села, в город, где они были казнены на виду у осажденных армян[1836].
В своем последнем письме к Джевдету от 4 мая армянский прелат дал ему понять, не поверил разговорам вали о возможной «амнистии». Он напомнил ему об ее истинном значении: «Если Вы на самом деле хотите спасти мою несчастную страну, положите конец массовым убийствам женщин и детей — самой невинной части населения»[1837]. Проблема армян заключалась в том, что между комитетами в старом городе, где жил прелат, и в Айгестане, где находился сам Манукян, не было никакой связи, и они ничего не знали о настроении и намерениях друг друга. О происходящем они могли судить только по заявлениям вали, которому, как нам известно, не очень доверяли, и возможно, по сообщениям итальянского консула, которого Джевдет пригласил для ведения переговоров с Айгестаном. Когда вали предупредил прелата о том, что ожидает получения «окончательного ответа» на следующий день 6 мая, напомнив, что «как ему хорошо известно, правительству не удалось заключить соглашения со своими субъектами», положение на фронте для турецкой стороны было тревожным[1838]. Халил и его экспедиционный корпус после поражения при Дильмане отступили к Башкале и развернули свой штаб южнее в Токарагуа, в верховьях долины Заб[1839]. Кроме того, генерал-майор Николаев, командир корпуса русской армии, действовавшей в районе Игдыра, санкционировал наступление батальона армянских добровольцев под командованием Вардана, подкрепленного несколькими бригадами казаков, на Беркри, где в начале мая произошли ожесточенные бои[1840]. Как мы отмечали, Джевдет, возможно, оставивший надежду преодолеть сопротивление в Ване, приказал 8 мая «Эрзурумскому батальону» атаковать позиции армян на горе Вараг. И хотя прибытие в Ван из этого горного района нескольких тысяч беженцев усложнило санитарное состояние и обострило нехватку продовольствия, у Джевдета оказалось недостаточно сил для подавления сопротивления армянского населения. Все свидетельствует о том, что к 7 мая или на следующий день вали осознал свою неспособность поставить город на колени. Во всяком случае, Ногалес пришел к такому заключению и попросил Джевдета освободить его от командования, но не получил разрешения покидать город до 14 мая[1841].
1830
Точные слова Езника: «Мы не повстанцы. Мы всегда подчинялись османскому государству, мы всегда уважали его законы; мы хотим продолжать так же, как и в прошлом». А-До утверждает, что никто не поверил предложению Джевдета, но старый город надеялся, что можно, таким образом, узнать, что происходит в Айгестане. Он также выразил надежду, что эмиссарами Джевдета будут полковник Ахмед и Галуст Жидечян знатный армянин, которому не досаждали власти (
1832
1834
Архив итальянского МИД, письмо итальянского консула в Ване, Г. Сбордони, Джевдет-бею от 20 апреля/3 мая 1915 г.
1838
Там же. Письмо Джевдета Езнику от 5 мая 1915 г. Вали отмечает в своем письме, что Сбордони уже передал свои условия в Айгестан. Переговоры были прерваны 6 мая.
1841