За несколько дней до этого, в конце июля некоторые беженцы в отчаянии вернулись на равнину. Они были убеждены, что указ султана, в котором он даровал армянам «свое прощение» и обещал сохранить жизнь тем, кто вернется в свои дома, не был пустым обещанием. Через несколько дней вся равнина была заполнена клубами зловонного дыма от костров в Норшене, Хаскиуге и Мгракоме, в которых горели трупы этих доверчивых селян[2027]. Еще несколько тысяч армян депортировали, а несколько сотен «приняли» в курдские семьи или захватили в качестве военных трофеев офицеры. В это время русская линия фронта, проходившая через Мелазкирт, была всего в двадцати пяти милях от Муша. Беженцы проходили ночью это расстояние и, если их не перехватывали, добирались до фронта. Вагану Папазяну, Рубену Тер-Минасяну и нескольким бойцам сопротивления удалось проделать этот путь через горный район Немруд в середине июля[2028]. К этому времени в Сасуне не осталось жителей, а окрестные деревни лежали в руинах.
Погромы в санджаке Генч
Генчский санджак, пересеченный Восточным Евфратом, находился в самой северо-западной части Битлисского вилайета. Основная масса его армянского населения была уничтожена во время резни и исламизации 1895 г. В 1915 г. в санджаке оставалось лишь двадцать три небольших армянских поселения с населением всего 4344 человек[2029], что облегчало задачу главных местных лидеров младотурок депутата парламента черкеса Ахмеда Эмин-бея, Хасан-бея и Ахмед-бея, организовавших массовую резню в казах Чабагдур и Пасур под руководством Абдулхалика и при прямой поддержке армии. У нас нет никаких свидетельств от очевидцев событий в этом районе. В нашем распоряжении только скудные описания обстоятельств, сопровождающих массовую резню, полученные от местных турок, которых жители Муша позже встретили в Алеппо. Большая часть депортированных была уничтожена на мосту в Балу[2030].
Баланс погромов армян в Битлисском вилайете
В отличие от Эрзурумского вилайета, из Битлисской провинции депортировали очень мало армян. Одной из причин особой жестокости, с которой здесь расправлялись с армянами, была плотность армянского населения, особенно в Мушском санджаке. Но главное объяснение, несомненно, заключается в характере осуществляющих эти операции лидеров младотурок, которые были связаны семейными узами с военным министром и министром внутренних дел, а также в родовых традициях, чтимых в этой провинции. Привлечение чрезмерных военных сил также указывает на то, что руководство Иттихада опасалось провала своего плана по истреблению армян в этом регионе, учитывая угрозу со стороны русских войск.
Статистические данные, собранные армянскими учреждениями после войны, показывают, что почти все армяне Битлисского санджака были убиты в самом санджаке. 6000 человек, из которых выжили только 130, были депортированы в Мосул, две тысячи пятьсот молодых женщин и детей «внедрили» в мусульманские семьи, и приблизительно шести тысячам человек из казы Хизан/Кхызан удалось бежать к русской линии фронта (только половина из них уцелела после преследований, которым они подверглись при отступлении на Кавказ Около двадцати пяти тысяч армян Мушского санджака, в основном из северо-восточных каз, выжили благодаря наступлению русских войск, еще пять тысяч, потому что им удалось после снятия осады Муша добраться до русской линии фронта, и еще несколько сотен благодаря тому, что их депортировали в Сирийскую пустыню, где они смогли спастись, несмотря на нечеловеческие условия В Сииртском санджаке остались в живых не более ста пятидесяти депортированных (здесь тоже подавляющее большинство населения было вырезано на месте) да еще возможно, несколько десятков жителей Харзанской казы, которым удалось бежать от резни в Сасуне. Известно, что в Генче в живых остались только несколько ранее похищенных женщин и детей[2031].
В своих письменных показаниях от декабря 1918 г. генерал Вехиб-паша при описании творимого в одном из сел Битлисского вилайета насилия подчеркивал, что это было «примером жестокости, никогда ранее не виданной в истории ислама». Характеризуя роль, которую играл Мустафа Абдулхалик-бей, «невиновный и наделенный гражданскими добродетелями человек», Вехиб утверждает, что «он был не в состоянии положить конец этим событиям, которые я никогда не смогу оправдать». Генерал даже описывает, как этот человек, которого он называет «решительным, заботливым, смелым, милосердным и гуманным, преданным, патриотичным и религиозным», начал «со слезами на глазах распевать молитвы из Корана, когда узнал об упомянутых ранее фактах, свято веря в то, что божий гнев, вызванный этими зверствами, ввергнет страну в несчастья и суровые испытания, которые он пытался предотвратить своими молитвами». И тем не менее в конце Вехиб задается вопросом: «Разве Мустафа Абдулхалик-бей не мог остановить или предотвратить эти зверства в своей провинции»?[2032]
2030
BNu/Fonds Andonian, P.J. 1/3, liasse 43, Bitlis, fº 8;
2032
Extrait de la déposition de Vehib pacha, datee du 5 décembre 1918: «Takvim-ı Vakayi», № 3540, 5 mai 1919. P. 7, col. 2 et déposition complète de 12 pp manuscrites: PAJ/APC, Bureau d’information du Patriarcat, Հ 171–182.