Зверства, творимые в Диарбекирском вилайете, вызывают также вопрос о характере преступлений, совершенных против католических и православных сирийцев в районе их преимущественного проживания, сохранившего их главные исторические памятники. Имеющиеся свидетельства этих событий показывают, что в результате проведенных местными властями преследований в среднем было ликвидировано 60 % этих групп населения. Однако значение имеет не только масштаб этого преступления, а, что еще более важно, стоящие за ним намерения, направленные на геноцид. Иными словами, следует определить, принял ли Центральный комитет младотурок решение об истреблении этого населения, как в случае с армянами. Как мы уже отмечали, Ив Тернон склоняется к тому, что решение исходило от местных властей, которые, по его мнению, обладали самостоятельностью, хотя бы и не в полной мере. Действительно, содержание телеграммы, направленной Мехмедом Талаатом д-ру Решиду 12 июля 1915 г.[2236], создает впечатление, что местные власти превысили свои полномочия. Но здесь также следует учитывать, что приказ Талаата о приостановлении массовых убийств сирийского населения мог быть вызван бурной реакцией в дипломатических кругах, особенно со стороны австро-венгерских дипломатов и Ватикана, на преступления против католиков и монофизитов[2237]. Центральным властям было гораздо сложнее получить одобрение рассуждений о «внутреннем враге» в отношении этих христиан, у которых, в отличие от армян, не было своего политического представительства в Стамбуле, а также значительного экономического и демографического веса или большой территории расселения.
Тот факт, что массовые убийства в Мардине были приостановлены почти на месяц до поступления «официальной» телеграммы из министерства внутренних дел, даже несмотря на то, что они продолжали свирепствовать на периферии и в сельских районах, является достаточной причиной, чтобы узнать, не была ли пощада неармянских христиан в Мардине (следует напомнить, что их элита погибла вместе с армянской) попыткой Талаата скрыть цели своей партии в отношении сирийцев и представить последствия собственных приказов как превышение полномочий местными властями. Тюркистская идеология иттихадистов, их стремление исключить или уничтожить нетурецкое население склоняет нас к мнению, что Центральный комитет младотурок принял решение об истреблении сирийского населения вместе с армянским в качестве дополнительной меры. Характер д-ра Решида исключает возможность необдуманного шага с его стороны. Он был одним из основателей движения младотурок, дисциплинированным, честным чиновником высокого ранга, который неустанно боролся с халатностью и продажностью османской администрации и моментально принимал решения об увольнении тех, кто не подчинялся его приказам. Можно даже сказать, что он был из числа редких высокопоставленных чиновников, до конца исполнявших все приказы центральных властей, поскольку верил в их полезность. Следует также иметь в виду, что д-р Решид одновременно исполнял обязанности руководителя Специальной организации в Диарбекире и, следовательно, нес ответственность за две иерархические структуры власти, по крайней мере одна из которых, Специальная организация, доказала свою эффективность и способность недвусмысленно навязывать свои решения. Хроническое насилие, характерное для этого региона, можно было бы, хотя и с натяжкой, объяснить местными притеснениями, вызванными в том числе жаждой наживы, но этим никак не могут объяснить те программные методы, которые были применены к сирийскому населению.
2236
BOA, DH. şfr № 54/406, шифрованная телеграмма министерства внутренних дел от 12 июля 1915 г. в вилайет Диарбекир: Armеniens in Ottoman Documents (1915–1920). P. 75.
2237
См., в частности, рано утром 10 июня дипломатами, опубликованную в Константинополе и Берлине, особенно письмо Гогенлоэ от 4 сентября 1915 г. канцлеру Бетманну Гольвегу, в котором Гогенлоэ сообщает канцлеру, что он получил немецкий перевод «различных телеграфных приказов», изданных Талаатом: «Он тем самым стремился доказать, что центральное правительство делало серьезную попытку положить этому конец». Тем не менее, только несколько дней назад, добавляет Гогенлоэ, министр заявил в его присутствии: «Армянского вопроса больше не существует»: