Относительная удаленность вилайета Мамурет уль-Азиза от зон военных действий сводит на нет заявления о необходимости обеспечения безопасности, которые применялись по отношению к другим районам. При ближнем рассмотрении их явно недостаточно, чтобы скрыть стремление младотурок к достижению «однородности» населения. Расположенный в точке слияния двух рукавов Евфрата, этот регион накануне Первой мировой войны включал двести семьдесят девять городов и сел с общей численностью армянского населения 124 289 человек. В нем было двести сорок две церкви, шестьдесят пять монастырей и двести четыре школы, в которых учились 15 632 ученика[2244]. За этой статистикой скрывается достаточно неоднородное общество: большую часть населения составляли крестьяне, производившие основной объем сельскохозяйственной продукции вилайета; также немалый слой представляли ремесленники и торговцы установившие практически полный контроль над местным рынком; и, наконец, в это общество входил целый пласт настоящей интеллигенции, большинство из которой получили образование в американском Евфратском колледже Харпута или Армянском центральном колледже. В вилайете существовала очень большая армянская протестантская община. Но ее значение измерялось не столько размерами, сколько, что гораздо важнее, образовательным уровнем ее членов. Культурный разрыв между армянским и турецким (особенно курдским) населением в предвоенные годы все расширялся, как и социально-экономическое неравенство этих двух групп. Регион был тесно связан со своими 26 917 эмигрантами, большинство из которых обосновались в Соединенных Штатах[2245], что объясняет ускоренную модернизацию армянского общества, по крайней мере его городской части.
Сердце вилайета, его экономический и политический центр, формировали четыре соседствующих города: Харпут, Гусейниг. Кесриг и Мезре. В них было смешанное население, состоящее из 17 198 армян и 13 206 турок[2246]. В Мезре/Мамурет уль-Азизе, который располагался на равнине, размещался целый ряд учреждений: органы государственного управления вилайета, 11-й армейский корпус под командованием бригадного генерала, переведенный в Мезре 25 июля/8 августа, американский госпиталь, мемориальная больница Анни Трейси Риггз, возглавляемая д-ром Генри Аткинсоном, американское консульство и немецкая миссия, возглавляемая Йоханнесом Эйманном, бывшим офицером, который стал протестантским священником.
Всеобщая мобилизация, начавшаяся 8 августа 1914 г., повергла город в хаос. Глава американской миссии Генри Р. Риггз дает нам подробное описание царившего беспорядка. Он вспоминает, что в городе были расклеены объявления и глашатаи сообщали о мобилизации мужчин от двадцати до сорока пяти лет (в других районах соответствующие ограничения по возрасту были от восемнадцати до сорока пяти), которым давалось пять дней для зачисления в армию. По словам Риггза, массы «быстро и лояльно» ответили на призыв, но призывные комиссии работали медленно и демонстрировали некоторую «расхлябанность»[2247]. После нескольких дней ожидания сбора многие курды из Дерсима просто вернулись домой и уже больше не появлялись. Без сомнения, самыми занятыми офицерами были доктора, направо и налево раздававшие освобождения тем, кто не пожалел денег. Риггз объясняет сопутствующие мобилизации беспорядки неопытностью офицеров. В частности, видел, как одни приказы противоречили другим, и если одни требовали в первую очередь призывать мужчин до тридцати одного года, то другие — до сорока лет. В списках людей, освобожденных от военной службы, было невозможно разобрать причину освобождения: по здоровью ли, в результате уплаты выкупа или в силу возрастных ограничений. Основной причиной был царивший в призывном пункте «хаос», где в один прекрасный день «был утерян подготовленный накануне список прошедших регистрацию», в результате чего некоторые получившие освобождение от службы мужчины попали в дезертиры и были арестованы[2248]. Офицерская несообразительность или пренебрежение по отношению к крестьянам, особенно курдам, не понимавшим по-турецки, совершенно не соответствующее жилье для новобранцев, зависимость продовольственного снабжения солдат от щедрости местного населения и нехватка оружия и снаряжения — все это привело к тому, что на фронт фактически прибыли «только пятнадцать процентов мужчин»[2249]. Риггз также отмечает, что между армянскими и мусульманскими призывниками существовала некая связывающая их «солидарность», так как они испытывали одинаковый страх перед предстоящими боями, который не могло побороть объявление священной войны[2250].
2244
2250
Ibid. P. 15. Автор упоминает, в частности, случай турецкого солдата из Эгина, которого, «как брата», спас соратник-армянин.