Некий порядок был восстановлен после создания комиссии по оставленной собственности, начавшей свою работу с попыток вернуть средства, которые армяне отправили почтой или положили на банковские счета, а также получить доступ к запасам товаров на их предприятиях[2334]. По официальной версии, комиссия была создана с целью обеспечения «охраны» собственности армян к время их отсутствия. По свидетельству Пираняна, который оставался в Мезре после отправки конвоев, власти во избежание мародерства опечатали двери в армянских домов. Затем они наперегонки с турецким населением начали растаскивать все, что можно было унести: двери, окна и все остальное. Под охраной властей остались только дома, расположенные в непосредственной близости от префектуры[2335]. Комиссии было известно о крупных суммах денег, оставленных у американского консула и миссионеров. В связи с этим она от имени правительства потребовала возвращения армянского имущества. В сентябре 1915 г. сам вали потребовал того же в письме, адресованном консулу, который оставил его без внимания[2336]. Мисионеры прибегали к разным уловкам, чтобы обеспечить армянским вкладчикам или беженцам доступ в здания миссии в Харпуте и Мезре и поэтому у них скопилось гораздо больше оставленных средств, чем у Дэвиса (Риггз пишет, что он был «просто завален деньгами»), И хотя миссия в столице была полностью изолирована и оставалась в течение июня без защиты, она после оглашения приказа о депортации была окружена солдатами, не спускавшими глаз с ее главного входа[2337]. Несмотря на строжайший, хотя и запоздавший, запрет вали, Генри и Эрнест Риггзы, а также Генри Аткинсон продолжали принимать от армян их средства. Согласно ходившим в Мезре слухам, в руках миссионеров находились «баснословные суммы», хотя называемые сплетниками величины «никогда не превосходили» суммы, которую Риггз действительно передал своему казначею в Константинополе через местный банк. Казначей, в свою очередь, взял на себя ответственность по передаче этих денег в Америку. Полиция так и не узнала, сколько же денег было на самом деле[2338]. Когда вали через шефа полиции направил Риггзу требование о возвращении ему армянских средств, глава американской миссии ответил, что уже перевел деньги в Соединенные Штаты. В качестве «официального» документа у офицера полиции было только требование, заполненное некой молодой женщиной, чья семья доверила средства американцам. Она находилась в гареме в Мезре… Риггз замечает, что содержавшие армянских женщин турки постоянно закидывали его требованиями такого рода, но неизменно получали одинаковый ответ[2339].
Чтобы оценить умонастроение армян накануне депортации, необходимо учитывать очень важную особенность — их абсолютную неосведомленность о преступлениях, совершаемых в других провинциях. Первые караваны из северных вилайетов прибыли в Мезре сразу после отправления двух первых конвоев, что, скорее всего, не было случайным. Пиранян, познакомившийся во время своего заключения в «Красном конаке» во второй половине июня с двумя беженцами из Ябагчура, отмечает, что только после того, как услышал их историю, начал в полной мере понимать план младотурок, в частности то, что ожидало депортированных по дороге в «ссылку»[2340]. Мы можем судить о настроении армян по случаю, происшедшему накануне отправки первого конвоя. В этот день власти произвели реквизицию Армянской апостольской и Армянской протестантской церквей, поэтому ночное богослужение проводилось в здании немецкой миссии. Темой богослужения, которое проводил преподобный Ован Синанян из Мезре, было «помолимся, чтобы зло сгинуло с армянской земли»[2341]. Во время службы Синанян повернулся к Эйманну и спросил его с сарказмом, хотел ли бы тот отправиться с депортируемыми в пустыню проводником. Он сказал: «пришло время доказать искренность вашей апостольской души»[2342]. Эйманн не принял вызова.
2334
Доклад Госдепартаменту от 9 февраля 1918 г.:
2338
Ibid. Pp. 91–92. Риггз утверждает, что армянский кассир банка, которому он доверил эти суммы, уважал право клиентов на секретность и «имеет основание» не разглашать суммы вкладов по запросу.
2341